Он везет ее до дома, не заводя больше тем для разговоров, и Лидия очень сильно хочет узнать, о чем он думает, испытывает ли то ощущение удовлетворения, которое испытывает она? Она считает преступлением залезть в его голову и уже тем более совершенно боится спрашивать, думает ли он о Кире сейчас.

Это кажется изменой.

Лидия даже успевает подумать о том, что будет, когда в себя придет Малия, но потом ощущает его руку на своем плече и переводит удивленный взгляд на парня. Он усмехается — уже без былой теплоты, но и без той холодности, на которую она нанизывалась в течение последних дней.

— Выкинь это из головы, — произносит он, поворачивая на улицу Лидии. Ей совершенно не хочется расставаться с ним до завтрашнего утра. Лидии хотелось бы провести с ним еще несколько часов, но она довольствует малым.

Он паркуется возле ее дома, заглушает мотор, и их обоих поглощает темнота и шум дождя. Руки Стайлза согревают озябшие плечи Лидии, в голове все мелькают и мелькают события прошлого, чувства быстро сменяют друг друга: спокойствие сменяется тревогой, тревога — ощущением неправильности, неправильность — болью и предвкушением чего-то нехорошего, опасения трансформируются в удовлетворения, что Кира все-таки осталась за бортом их действительности.

— Теперь ты пообещаешь мне, что не оставишь меня? — она хочет сказать, что теперь он должен пообещать, но Лидия осекается потому что знает, что ее требовательный тон не приведет ни к чему хорошему.

Они ведь уже проходили через это.

— Обещаю, — когда пронзительный взгляд Лидии наполняется боль, Стайлз тут же добавляет: — Обещаю, что не оставлю тебя, Лидия.

Потом он поворачивает голову в ее сторону. Нет, это не тот Стайлз, которого она когда-то знала: нет прежней теплоты во взгляде, нет этого румянца на щеках. Есть только холодность и степенность, есть выверенность, точность и… проницательность. Никакого бешенного потока чувств, никакой щенячьей преданности — ничего.

И Лидия соглашается и на этот минимум.

— Но и ты должна пообещать мне, — он снова выдерживает краткую паузу. — Что не будешь пытаться меня изменить.

Стилински моментально вспоминает слова Лидии. Она говорила ему, что он может быть плохим, хорошим — да каким угодно. Лишь бы он просто был. Рядом с ней.

Его воспоминания моментально улавливает Мартин, через их упрочившуюся ментальную связь, и поэтому в воздухе снова повисает молчание. Ответных слов не требуется, все сказали ее глаза.

— Спокойной ночи, Лидия, — произносит он, снова устремляя взгляд в никуда. Лидии недостаточно этих его слов, ей хочется заполучить всего Стилински, но она утратила эту возможность. Какая-то часть Стайлза досталась Кире, а Лидия теперь должна довольствоваться лишь этими ошметками.

И пусть. Это лучше, чем ничего.

— Спокойной ночи, — она целует его в щеку, а ее все еще съедает ощущение того, что ничего не закончилось. Паранойя шепчет, что от Киры просто так не отделаться, но Лидия почему-то сразу испытывает и уверенность.

Потому что Кира лишь эксперимент.

Кира — вспышка, но Лидия — тот самый дождь, что разрушит возгорающееся пламя.

Девушка открывает дверь и выходит на улицу, снова промокая до нитки. Если честно, ей хочется снова согреться в холоде нового Стайлза, но Лидии ничего другого не остается, как пить по глоткам это вино.

Стайлз провожает ее взглядом, и его тоже беспокоит тянущее предчувствие, что это — не конец.

3.

Предчувствие оказывается вполне не беспочвенным, когда Стайлз, подъезжая к своему дому, замечает машину Киры. Вообще-то Юкимура все время передвигалась со Стайлзом на его старом и пыльном джипе, так что формально Стилински видит ее кроваво-алый автомобиль только сейчас.

Но он знает, что это авто Киры.

Потому что он чувствует Киру.

Ментально.

Он выходит из машины, даже не беспокоясь о сигнализации, и почти в считанные секунды преодолевает расстояние. Дом встречает его ярким светом, теплом и… запахом сигарет. Таким едва уловимым, но таким знакомым, что чувство ностальгии понемногу прокрадывается в израненное сердце. Стилински отмахивается от нахлынувшей меланхолии и возвращается к себе прежнему: он делает глубокий вдох и вытягивает из недр своей души всю тьму, которая может помочь ему совладать с этой ситуацией. Получается почти моментально: собственные эмоции подавляются, сознание выходит на новый уровень восприятия: на Стилински обрушиваются мысли не только его уже бывшей подруги, но и собственного отца. Открывается и доступ в сознание Лидии, которая под теплым душем отдается дождливым воспоминаниям, но Стилински ставит ментально блок от всех, кроме Киры.

Он направляется на кухню медленным почти чеканным шагом. Открывает двери и застывает на пороге, испытывая уже не столько ностальгию, сколько дежа вю. Вот она Кира, во всем ее шарме неприступности, вот он отец, усталый и не вполне трезвый после тяжелого дня. Они оба переводят взгляд на Стилински. Кира смотрит внимательно и будто снисходительно, отец — с любовью и заботой. Такое чувство, что времени, разделявшего этот день и день, когда Кира рассказала ему о барьерах, не было.

Но оно было.