— А что думаешь ты, Стайлз? — она намеренно выделяет его имя, будто желая подчеркнуть. Головная боль становится сильнее, мышцы — напряженнее, мысли — спутаннее. Стайлз мчит вперед, стрелка спидометра плавно ползет верх, терпение начинает постепенно таять под натиском угнетения и подавленности.

— О… о ч-чем? — Стайлз старается концентрироваться на голосе Киры. Зачем он вообще потащил ее в свою машину?

— О дороге. Может, мы остановимся? — ее осанка идеальна, а слова четко подобраны. Стилински почему-то вспоминает о пощечине и ловит себя на мысли, что ему неприятно думать о своих взаимоотношениях с Лидией в дальнейшем. Может, их не станет после произошедшего?

— Нам надо остановиться, Стайлз, — это приказ, холодный и бесчувственный. Совсем как приказ Мартин. Так похоже… так… нереально. Стайлз делает глубокий вдох, выпрямляется, прижимается к спинке сиденья и чувствует боль и напряжение в позвоночнике. События, произошедшие в классе, зациклены как gif-изображение. — Остановись, Стайлз!

Он лишь крепче сжимает руль и едет все дальше и дальше. Ему удается чудом проскакивать на светофорах — дорога ему благоволит, — и включается только зеленый свет. Стилински осознает, что не может разжать пальцы, что не может убрать ногу с педали — его словно парализовало.

— Ты погибнешь, если не остановишься! — она повышает тон голоса. Стрелка поднимается выше. Давление тоже подскакивает. Головная боль стучит по затылку и сдавливает виски. Джип проезжает еще пару метров, — и город остается позади.

— Тебе надо остановиться! Ты разобьешься! — она не кричит, просто констатирует очевидное. Стайлз не замечает «ты» вместо «мы» в ее предложениях. Он понимает, что ему плохо, что он в состоянии сказать лишь:

— Я не могу! Не могу!

— Ты должен сделать выбор — мгновение или жизнь. Не выбирай мгновение, нажми на педаль, Стайлз!

Стилински зажмуривается, потом распахивает глаза и переводит взгляд на пальцы. Всего на мгновение. Затем он снова концентрирует внимание на дороге. Ему нужно лишь разжать пальцы, и станет легче. Но он не может.

— Ты слишком хорош для того, чтобы погибнуть! Неужели ты позволишь чувствам взять над тобой верх?

Эти предложения слишком длинные, они совершенно не подходят для сложившейся ситуации. Стилински понимает посыл, но сам слышит лишь обрывки — вырванные слова и конструкции, которые соединяются в нечто хаотичное. Позвоночник болит так, что Стайлза прошибает пот — он пытается сделать глубокий вдох, но осознает, что снова не помнит, как дышать.

— Помоги мне, Кира, — цедит сквозь зубы, его чувства под контролем, хоть и шатким. — Я не могу!

— Можешь! Ты можешь остановиться!

— Нет же! Нет! Помоги мне, черт возьми, ты можешь!

Кира сидит рядом. Расслабленная. Бесстрашная. Уверенная. Ее ничто не сдавливает — она свободна, она жива. Стайлз завидует ей и вспоминает Лидию. Снова и снова. Секунда за секундой.

— Мгновение или жизнь?

— Кира! — с ее именем вырывается крик. Стайлз никогда не показывал своей подавленности, но сейчас он просто не может. У него не получается взять себя в руки, у него не получается трезво мыслить. Он словно впал в кататонию, но только все еще находится в сознании. Еще пара секунд, — и он уверен, что впадет в беспамятство.

— Мгновение или жизнь? — она давит на гнойники, а в это время начинают сигналить мимо проезжающие машины. Джип начинает отводить в сторону — на встречку. Стилински по-прежнему не может пошевелиться. Тошнота и страх подкатывают к горлу рвотным спазмом. — Отвечай!

— Жизнь, твою мать, жизнь, только останови чертову машину!!! — он кричит, срывает голос, по какой-то причине начинает кашлять, и его машину практически выносит на встречную полосу, но в эту секунду Кира прикасается пальцами к его шее — к тому месту, где бьется пульс, и Стилински резко приобретает способность двигаться. Он выворачивает руль вправо, сбавляет газ, меняет передачу и тормозит на обочине.

Он глушит мотор и свой приступ паники/истерии/подавленности/или что-там-у-него, а потом, боясь снова стать обездвиженным, переводит взгляд на Киру. Она вновь затягивается дымом, она спокойна и необходима сейчас. Стайлз все еще не может дышать, но прикосновение девушки успокаивает.

Кира плавно убирает руку и опирается на сиденье.

— Ты сделал правильный выбор, Стайлз, — ее голос холоден, ее голос спокоен и монотонен, Стилински не улавливает в нем никаких перепадов интонации, и его это успокаивает. — Теперь тебе будет легче.

2.

Стайлз возвращается домой через два часа. Он паркует машину во дворе дома и, ставя ее на сигнализацию, направляется домой. Кира была права — ему действительно стало легче. От ее прикосновения на шее все еще жжет, но это жжение даже приятно, оно отвлекает от жжения в груди. Стилински не хочет думать о том, как Кире удается снимать боль. Он скорее предпочтет думать о том, как ему ее отблагодарить.

Парень открывает дверь и не успевает войти и на порог, как к нему подлетает взволнованный и обеспокоенный чем-то отец. Он заключает сына в крепкие объятия и выдыхает лишь одно: