Шрифт:
— Уверен!
— Расскажите, пожалуйста, только по порядку и подробнее, все, что вам известно, Алексей Петрович. Вот что я узнал от него…
3
Василько имел двух дедов, двух бабушек и, конечно, отца с матерью. Жили они все в одном доме, но на разных этажах. Не было только у него ни братьев, ни сестер.
Ученые давно установили, что детей приносят аисты, а последнее время в нашем городе так изменился климат в худшую сторону, что аисты частенько стали пролетать мимо. Вот и появились семьи с одним ребенком.
Но Василько не огорчался, потому что все ласки взрослых доставались только ему.
А с некоторых пор (прошу читателя обратить особое внимание на это обстоятельство), с некоторых пор в их семье стало твориться нечто необъяснимое.
Едва утром заголосит будильник — дед Гордей тут как тут. Расстилает коврик, включает радио и делает зарядку… вместо внука!
Тем временем бабушка Меланья готовит завтрак, дед Иван собирает тетрадки и учебники, а бабушка Федосеевна умывает, расчесывает и одевает нашего героя.
(Родители уходят на работу совсем рано, а возвращаются, когда уже все спят, так что Василько видится с ними лишь в воскресенье, а то и они помогали бы ему).
Потом все садятся за стол.
Поскольку аппетит у Василько неважный, деды громко требуют добавки и съедают по два завтрака и обеда и по полтора ужина, чтобы вдохновить внука.
Затем начинается рабочий день.
Пока Василько в школе, дед Иван тренируется по математике, историй и ботанике, а дед Гордей — по русскому и английскому языкам и литературе.
После обеда Василько дремлет, «по шестьдесят минут на зрачок», как он говорит, а деды готовят ему уроки.
Затем Василько проверяет, как выполнили деды его задания, и включает телевизор. Подождет, пока диктор скажет ему «спокойной ночи», и снова на боковую.
Как видите, дела у него с некоторых пор (заметьте!) пошли недурно, и Василько зажил в свое удовольствие.
4
И все бы ничего, кабы не зачеты да экзамены. Кто их только выдумал!
Ведь любая оценка фактически раскладывалась на семейный коллектив, и на долю каждого приходилось совсем немножко, даже с пятерки.
Долго ли могло так продолжаться?!
Однажды вызывает Василько математичка Надежда Ивановна к доске, дает учебник и говорит:
— Открой задачу номер триста семьдесят пять.
— Нашел.
— Прочти условие и реши на доске методом уравнения.
— Так вы вчера объясняли нам этот материал.
— А сегодня я хочу проверить, как ты его усвоил.
— Неужели вы сомневаетесь в том, что объясняли понятно?!
— Не хитри, Василько! Я хочу, чтоб и ты не сомневался!
Делать нечего, взял Василько мел и такого наворочал, что весь класс ахнул. Так Василько честно схватил свою первую двойку.
И сел на место.
А соседом у него был Митька Филателист (он собирал марки, и потому его так прозвали) — круглый отличник, гордость класса.
— Эх, ты, — шепнул Филателист. — Не смог простую задачку решить!
— Да чего-то не хотелось, — отмахнулся Василько. — Настроение неважное…
— Жрать ты здорово стал, — заметил Филателист. — Пузо-то вон какое отрастил: будто пушбол проглотил… С чего ж оно будет, настроение?..
— Митя, — вызвала теперь его Надежда Ивановна, — выйди к доске. Тебя я попрошу решить задачу на вольную тему — какую захочешь…
— Я, Надежда Ивановна, — бойко затараторил Филателист, — так расстроен сейчас провалом Василько, что невольно подумалось: а ну как другие последуют его примеру? Даже ногу закололо вот в этом месте!
— Видите, дети, как переживает человек? Ну, что ж, тогда в следующий раз…
— Нет-нет, — запротестовал Филателист, — я и сейчас… Что поделаешь — надо!
Волоча ногу, Филателист подковылял к доске, взял мел и начал решать задачу «на вольную тему».
— Допустим, — сказал он и ехидно оглянулся на Василько, — в нашем городе сто школ. По десять классов. Итого тысяча… В учебном году — возьмем наименьшее число — двести дней. Перемножим, и получаем двести тысяч классных дней…
— Ого! — воскликнул Василько, увлекаясь рассуждениями приятеля.
— И допустим еще, — продолжал Филателист, — что ежедневно в каждом классе свой Василько…
Ребята засмеялись, а Надежда Ивановна нахмурилась:
— Нехорошо переходить на личности, Митя.
— Не буду, Надежда Ивановна, — покорно согласился Филателист, уже сделавший, однако, свое черное дело. — Допустим, что, как и сегодня у нас… — он снова глянул в сторону Василько, — в каждом классе кто-нибудь, тоже из числа нерадивых, схватит всего одну двойку. За год только по нашему городу это составит двести тысяч двоек.