– Какая кровь, что за кровь?!
– с большей живостью, чем можно было от него ожидать, откликнулся раненый.

– Вас было трое. На сиденье кровь третьего. Куда вы его дели?! прикрикнул на него Гора и про себя подумал: "Глупый вопрос... Конечно, прорубили лед и утопили".

Раненый, замерев на мгновение, взмолился:

– Я не хочу на тот берег... Он поджидает меня!

– А я хочу на тот берег! Думаю, что никто тебя не поджидает, он ранен. Бросил сверток и удрал.

– Сверток?! Черный сверток! Где он?..

– На заднем сиденье, окровавленном. Думаю, там ему и место, на крови!

Раненый повернулся, попытался нащупать сверток рукой, рана не позволила...

– Не могу, переложи вперед, - попросил он Гору.

– Может, ноги тебе помыть? Сверток тяжелый, что в нем?

– Какое твое дело! Вижу, ты не легавый. Зачем совать нос в чужие дела? Кто ты такой, что пристал?! Тоже мне борец за справедливость... Переложи сверток, мать твою...
– сердито выругался он.

Гора больше не заговаривал с раненым. Он медленно ехал по санному накату, тревожно оглядываясь по сторонам. Заметив колею, поворачивающую в сторону, двинулся по ней... Колея почему-то прервалась - Гора повернул обратно. Спустя время он снова заметил колею, но эта была старая, запорошенная снегом, выпавшим накануне...

– Ты что мечешься?! Езжай прямо!

– Ищу прорубь, в которую вы сунули труп!..

– Делать нам нечего, что ли?! Какая прорубь, что за труп?..

Расхохотавшись от души, Гора заметил:

– Значит, правда убили! Этот сверток принадлежал тому, убитому. Добро не должно расставаться с хозяином! Понял, на что это мне? Что в этом свертке? Говори, не то брошу его в прорубь, а вслед за ним окуну и тебя, машину оставлю себе... Спущу в прорубь и свое ружье, похоже, ты любишь подводную охоту. Мне оно уже не понадобится. Хватит с меня и бельгийского вальтера.

Раненый сидел прикусив язык, вероятно, обдумывал сложившуюся ситуацию.

Они ехали еще некоторое время, пока не увидели новую колею - она вела налево. Гора медленно двинулся по ней, осторожность подсказывала, что если прорубь и есть на самом деле, ее затянуло свежим льдом, он может проломиться, и тогда они затонут. Заметив что-то похожее на прорубь, Гора выключил двигатель, вынул ключ, пошел по дорожке, проложенной ярким светом фар...

Размеры проруби как раз позволяли утопить в ней человека. Гора осторожно подошел, пробуя ногой крепость льда. Он оказался толстым, надежным, зато лед, подернувший прорубь, был тонким, значит, свежим!..

Гора вернулся в машину, с трудом переложил сверток с заднего сиденья на колени раненому, достал из кармана "вальтер", приставил к его виску и приказал:

– Открывай!

– Не могу, рука не слушается...

– Открывай, говорю, - повторил Гора.
– Убью, не пожалею!..

Раненый подчинился, дергал, дергал шпагат... Это был прямоугольный предмет, одинаковый что в длину, что в ширину, тщательно упакованный в несколько слоев черного полиэтилена и накрест перевязанный шпагатом. Раненому никак не удавалось распустить узел. Тогда Гора вынул нож, перерезал шпагат и приказал:

– Снимай!

Тот не смог, Гора развернул пакет сам... Это были иконы, сложенные колодой; поверх них лежало Евангелие в золотом или в золоченом переплете, украшенном драгоценными камнями. Гора включил свет в салоне, внимательно осматривая предметы, каждый отдельно.

– Это в воду не выбросить!
– пробормотал он, вернулся к старому следу и поехал к берегу.

До берега ничего не оставалось, когда он увидел впереди прямо перед собой бугор. Колея пролегала по нему. Гора выключил двигатель, сунул по привычке ключ в карман. Отвязал сани, перенес через бугор. Вернулся, достал ружье с лыжами, вынул обойму из "вальтера", бросил пистолет на заднее сиденье, потом открыл багажник, посветил: в нем оказалась увесистая сумка, она была доверчу набита продуктами с тремя бутылками водки в придачу. Гора оставил бутылки в багажнике. Закрыл его, сумку разместил на санях, ключ от машины вставил в замок зажигания и, бросив машину, тронулся в путь. Обойму выбросил туда, где снег был всего глубже.

До рассвета он шел по следу машины. Выбравшись на бесснежное пространство, свернул с дороги, отошел на несколько километров от неё и, отыскав удобное местечко, обустроил берлогу.

"Верил ли я в Бога?.. Как же!.. Не сторонился его... А то, что я чувствовал прежде и чувствую теперь по отношению к Богу, это скорее почтение и признание его всемогущества... Они не верили, сторонились и не испытывали почтительности Вот и настигла их кара!"

Как и предупреждал Миша Филиппов, после Оби пошли места, чреватые встречами с людьми. Правда, расстояния между крупными городами Тобольском, Сургутом, Томском, Новосибирском, Омском - были большими, но между ними теснилось множество населенных пунктов. По маршруту, намеченному Филипповым, Гора должен был выйти к Васюгани, пройти вверх по реке до самого се истока, а оттуда до Оми - рукой подать. Путь этот был длиннее, чем если бы он шел напрямик через мерзлые болота, но зато малолюднее и безопаснее. Гора, как идолу, поклонялся Мише Филиппову, его советы, почерпнутые из богатейшего жизненного опыта, сослужили в пути великую службу. Васюгань оказалась рыбной, и эта информация Миши была точной. Идти было трудно, но Гора не спешил, времени до условленной встречи оставалось много, от поры до поры рыбачил, еды достаточно, а над чем поразмыслить слава Богу. Ему вдруг в голову пришло: за все это время о чем он только не передумал, а вот о своем первом аресте и суде так ни разу не вспомнил. Он даже упрекнул себя за то, что как бы намеренно обходит этy тему. Вечером, едва устроив себе логовище и угревшись, он воскресил в памяти те события.