Благо в мешке, принесенном мной, еще оставалась еда из деревни. Ви я покормил, сам же ограничился лишь водой, с такими коллегами, как я понял, лучше к врагам. Псы смердящие, действительно — псы у ног хозяев, никакой морали, никакого сострадания или сочувствия. Как же это тяжело!

Вечером поставили лагерь, установив шатры для знати. Завтра планировали быть уже в городе. После беготни и работ бессильно лежал возле телеги, положив голову на колени Ви, которая что-то ласково напевала и пыталась заплести мне косички.

Бедная девочка, как же тебе, ангелу, придется жить в этом дурном мире? Не совершил ли я глупость, забрав тебя из твоего дикого леса, давая на растерзание твою душу и тело этим скотам?

Как мне быть? Как поступить? Я уже не был уверен в том, что следовало покидать лес. Чуть повернув голову, наблюдал за брожением разномастного народа по лагерю. Солдаты, стягивающие с себя тяжелый доспех, слуги, все еще суетящиеся по хозяйству, где-то чуть дальше смех и веселый гомон знатных особ.

Перед лицом остановилась пара чьих-то высоких подкованных сапог с красивой парой филигранных шпор на ремнях. Неожиданно один из сапог резко дернулся, врезаясь мне в лицо, выбивая из глаз слезы и покрываясь кровью из разбитого носа.

— Ах, ты ж тварь! — визгливо закричал младший барон, вновь пиная меня ногой в бок. — Как смеешь ты, выродок, лежать, когда твой господин стоит перед тобой?!

Я попытался вскочить, гнев сковал разум, единственной мыслью было вцепиться в горло этому мелкому гаду и не отпускать, пока из него не выйдет последний воздух, ощущая, как вместе с ним поганца покидает жизнь.

Новый удар прямо в грудь повалил меня на спину, выбив дух и заставляя судорожно пытаться сделать вздох сведенными от болевого спазма легкими. Глаза застилали слезы, все двоилось, сердце выпрыгивало из груди.

— На колени, тварь! — орал мальчишка. — Быстро!

С трудом вернув дыхание, рукавом размазывая по лицу кровь и слезы, я медленно поднялся перед ним, понимая, что сейчас убью гада, кинусь зубами рвать, как зверь дикий, и пусть меня убьют, но эта сволочь получит по полной.

Я смотрел ему глаза в глаза, чувствуя, как в нем нарастает внутренний страх, он еще не понял, что произойдет, но внутреннее чутье, похоже, било тревогу. Словно черти из табакерки, по бокам юного барона нарисовались двое солдат в полном доспехе. Видимо, зная норов своего сыночка, папа приставил телохранителей.

Я стоял, глядя на солдат, и понимал, что мне, как говорится, не светит: стоит мне дернуться — и меня в лучшем случае изобьют, а в худшем порубят мечами на куски, причем без зазрения совести.

Странный шелест, словно тысячи крыльев взметнувшихся испуганных птиц, отвлек внимание стражи от моей персоны.

Ш-ш-ш-ш-ш.

Тук. Тук. Тум-тум-тум-тум.

Глухие удары, словно от крупного града, окатили нас, ринувшись с неба на грешную землю. Глупо вытаращив глаза, я смотрел, как на груди молодого барона расплывается бурое пятно крови, а ровно по центру проклюнулся стальной зазубренный наконечник стрелы. Он покачнулся, заваливаясь на меня, выпуская изо рта вместе с хрипом кровавые пузыри. Тяжелое тело мешком повалило меня на землю.

— Стрелы! — Орал как сумасшедший стражник, зажимая пробитое белым оперением плечо. — Мы атакованы! Тревога!

В общей суматохе и криках умирающих я, словно в замедленной съемке, выбирался из-под трупа, ошалело крутя по сторонам головой и не понимая, что происходит. Видимо, не один я этого не понимал, кругом метались напуганные люди, лишь солдаты, ретировавшись пешим строем, выдвинулись под прикрытием щитов в сторону холмов, где стояли шеренгой лучники.

Загудел горн общей тревоги, появились первые всадники, народ в спешке вооружался кто чем горазд.

— Уна! Уна! — Ви забралась под телегу, рыдая и зовя меня в голос.

— Иду, маленькая, иду, моя хорошая! — Я проскользнул под колеса, обхватывая девочку и прижимая к себе.

Первый отряд конной стражи ринулся навстречу противнику прямо под обстрел, теряя людей и коней, обходя пехоту левым флангом. Дробь копыт дрожью земли отдавалась в мою руку, прижатую к земле. Чувствовалась мощь людского потока, сверкала сталь в лучах заходящего солнца и неверном свете костров.

В лагере царил хаос, раненые кричали, катаясь по земле, всюду была кровь и темные пятна неподвижных тел. Первые залпы лучников собрали страшную жатву на поле жизни, срезая колоски чьих-то тел, валя их на землю безвольными куклами.

Меня еще била дрожь от событий, связанных с молодым бароном, кровь кипела адреналином и, похоже, все еще шла из носа. Бедная девочка уже вся перемазалась алым.

— Тише, тише, — шептал я, суматошно пытаясь понять, что же делать дальше.

Со стороны холмов ударил конный отряд противника, избежав встречи с нашей кавалерией, врубился в ряды щитоносцев, медленно ползущих к холмам. Лучники противника целиком переключились на всадников, а чуть правее шелохнулись ряды выводимой на нас пехоты, которая была вооружена длинными пиками, качнувшимися лесом вымпелов и флажков.