— И что он там нашел?

— Ничего, раз вернулся.

Офелия хмыкнула и поднялась с колен. Она посмотрела на Нириану пронзительным взглядом, улыбнулась и холодно спросила:

— Какой же мне сделать вывод из ваших слов, Нириана?

— Что Аргона стоит опасаться.

— Нет. Королева подошла к гостье, сгоревшие бутоны пылали, словно спички, в ее прытких пальцах. Что Аргона стоит убить.

Нириана застыла. Она сжимала в пальцах рукояти кинжалов и не понимала, как она должна реагировать на слова леди Уинифред. Черная Крыса недовольно прищурилась, не зная, отчего внутри у нее появилось плохое предчувствие. Она не успела сказать ни слова, как вдруг Офелия подалась вперед и прижала дымящуюся горсть монардов к ее лбу.

Нириана закричала, оскалив заточенные клыки, а королева приблизилась к ней почти вплотную и с нажимом процедила:

— Теперь ты мой раб.

Крыса взвыла еще громче, а королева улыбнулась, почувствовав приятное тепло, от которого по всему ее телу расползлись тысячи мурашек. Так он связывался с ней… так он говорил, что она поступает верно, что она на правленом пути.

Нириана согнулась в судороге, а Офелия отдернула руку и со свистом выдохнула. В ее жилах разгорелась лава. Сердце затрепетало. Она посмотрела в глаза гостьи, покрытые белое пеленой, и ровным голосом проговорила:

— Мои мысли твои мысли. Мое слово твой закон.

— Мой закон. Нириана задыхалась. Она будто находилась в трансе. Она смотрела на королеву Офелию, но видела лишь темный силуэт, окруженный огненным кольцом.

— Что вы с ней сделали? Спокойным голосом поинтересовался Фархад и подошел к королеве, крепче сжав за спиной руки. Черная Крыса повалилась на колени. Она шаталась из стороны в сторону, словно обезумевшая. Брови мужчины в удивлении приподнялись. Это магия?

— Верно.

— Но откуда у вас сила стихий?

— Я не говорила про силу стихий.

Фархад поджал губы и кивнул, будто он не нуждался в дальнейших пояснениях. Он все смотрел на Нириану, все наблюдал за ее перепуганными, черными глазами, а в душе, в самой ее глубине злорадно усмехался. Люди заслужили, чтобы их наказали за все, что они сделали. Дамнум, Эридан, Вудстоун все они отвернулись от огненных санов после того, как те помогли им выиграть войну. Люди Фера голодали, люди Фера оказались изгоями, и люди Фера ожидали возмездия. Восторжествует ли справедливость спустя столько лет?

— И мир сгорит дотла? Спросил он Офелию хриплым голосом, на что она растянула губы в одержимой улыбке и, шагнув к мужчине, прошептала:

— И мир сгорит дотла.

КСЕОН

Силы Станхенга были направлены к южной стене. Конница во главе с Догмаром и его пешие отряды опоясывали лицо гигантской стены, словно черный ручей. Две мощные, гигантские статуи Алмана и Вигмана Барлотомеев охраняли покой станхенгцев десятками лет, а теперь у их подножья располагались палаточные лагеря бравых солдат.

Фермеры привозили ту малую часть деревьев, что оставалась на землях Станхенга, и войны главнокомандующего вырезали огромные, толстые колья, которые затем вбивали в землю, будто наконечники стрел. Стражи работали сутками напролет, теряясь во времени, изнемогая от палящей жары. Женщины носили им воду, мальчишки помогали копать рвы. Перепачканные в грязи вудстоунцы, эриданцы и дамнумцы впервые ничем не отличались друг от друга; когда-то совершенно разные и непримиримые они делились водой, мечами и колунами, работая слаженно и упорно. Иногда ветер разносил шепоты мужских голосов о королеве и ее магических способностях. Солдаты следовали указам Вольфмана, потому что они уважали его отца, но следовать за речной нимфой из Эридана им велела интуиция и восхищение, быть может, и страх. Королева прорвалась из земли, не задохнулась; как ей удалось? Почему она выжила? Испуганные женщины восклицали:

— Душу она продала, как и бессердечная супруга Алмана.

А настороженные мужчины утверждали:

— Да повезло ей, вот и все.

Но никто из них не верил своим суждениям. Все судорожно размышляли над лихим и поразительным спасением Эльбы Барлотомей Полуночной, и надеялись, что ее дар и ее способности помогут победить в войне против Алмана Многолетнего. Пожалуй, желание обрести мир сплотило народ, как никогда прежде, люди из разных государств позабыли о различиях, потому что впервые у них появилась одна схожая черта. Их сердца забились в унисон. Они прозвали свою королеву сердцем Станхенга. Если сердце будет биться, то и народ будет биться за свое будущее.

Ксеон остановился перед копающими и туго сцепил за спиной руки. Он пробежался оценивающим взглядом по незнакомым, перепачканным в пыли лицам, и хмыкнул. Люди в который раз поражали его. Выращенный Эстофом, но все-таки брошенный настоящими родителями, он по-прежнему верил, что в этом мире каждый сам за себя. Но солдаты, как и обычные горожане, как и сильфы, и речные шуты, все они слажено трудились, не сетуя на безжалостное солнце и на изматывающую работу. Они были похожи на муравьев. Был ли Ксеон одним из них? В глубине души, юноша хотел помочь солдатам, но ему казалось, что он слишком долго доказывал окружающим, что он чего-то стоит. Мог ли он скинуть с себя кожаный жилет и атласную накидку, прыгнуть в ров и схватиться за топор, будто бы он один из них, будто он ничем не отличается от бедного фермера или от шестерки юного Аргона? Ксеон мог, но никогда бы так не поступил, теперь ему пристало лишь наблюдать: по крайней мере, он так думал. И ему даже нравилось стоять у перекопанной земли, как и Эрл Догмар, как и его военачальники, и контролировать работу, а не выполнять ее.