Инэвера распустила тесемки и вытряхнула на ладонь содержимое мешочка – семь глиняных костей, у каждой – свое число граней. Все выкрашены в черный цвет, как кости демонов, и на каждой грани виднелись красные символы.

– Кости способны открыть все тайны мира, если научишься читать их правильно, – сказала Кеневах. – Это напоминание о твоей высокой цели и образец для обучения. Их толкованию посвящена большая часть Эведжах’тинг.

Инэвера ссыпала кости в мешочек, накрепко затянула его и положила поглубже в карман.

– Тебя возненавидят, – предупредила Кеневах.

– Кто, дамаджи’тинг?

– Все. И нареченные, и невесты. Здесь нет женщины, которая обрадуется тебе.

– Почему? – удивилась Инэвера.

– Потому что твоя мать не дама’тинг. Ты не была рождена для белизны, – объяснила Кеневах. – В последний раз кости призвали девушку извне два поколения тому назад. Тебе придется трудиться вдвое усерднее других, если хочешь заслужить покрывало. Твоих сестер тренируют с рождения.

Инэвера переварила новости. За стенами дворца доподлинно знали о благочестии дама’тинг. Похоже, что все и каждый, кроме самих дама’тинг.

– Тебя возненавидят, – продолжила Кеневах, – но и будут бояться. Ты воспользуешься этим, если достанет мудрости.

– Бояться? – переспросила Инэвера. – Во имя Эверама – почему меня нужно бояться?

– Потому что последняя девушка, призванная костями, сидит перед тобою в должности дамаджи’тинг, – ответила Кеневах. – Так было всегда со времен Каджи. Кости показывают, что ты можешь наследовать мне.

– Я стану дамаджи’тинг? – Инэвера не верила ушам.

– Может быть, – подчеркнула Кеневах. – Если проживешь достаточно долго. Другие будут следить за тобой и судить. Кто-то из сестер по учению будет заискивать перед тобой, а кто-то попытается подчинить. Ты должна быть сильнее.

– Я… – начала Инэвера.

– Но ты не должна выглядеть слишком сильной, – перебила ее Кеневах, – иначе дама’тинг спокойно убьют тебя до того, как примешь покрывало, и предоставят костям выбрать другую.

У Инэверы кровь застыла в жилах.

– Для тебя изменится все, девочка, – сказала Кеневах, – но, я полагаю, в конечном счете ты обнаружишь, что дворец дама’тинг не так уж отличается от Великого базара.

Инэвера склонила голову набок, не понимая, шутит ли с ней эта женщина, но Кеневах проигнорировала ее и позвонила в золотой колокольчик. В приемную вошли Кева и Мелан.

– Отведите ее в Каземат.

Кева снова взяла Инэверу за локоть и то ли подняла, то ли стащила с дивана.

– Мелан, ты будешь наставлять ее в обычаях обрученных, – объявила Кеневах. – Двенадцать следующих Ущербов ее промахи будут твоими.

Мелан скривилась, но отвесила глубокий поклон:

– Да, бабушка.

Каземат располагался вне семи крыльев дворца, в подземелье.

Дворец дама’тинг, как всякое крупное здание в Копье Пустыни, уходил вниз на столько же этажей, на сколько возносился. В подземелье оказалось холоднее – и в смысле температуры, и с точки зрения общей роскоши. Здесь не было ни намека на краски, золочение и полировку, отличавшие дворец. Удаленный от солнца Подземный город – не место для показного шика. От него не ждали большого уюта.

Но в подземном дворце было все-таки больше великолепия, чем в глинобитном строении на несколько комнат, которое Инэвера и ее родные называли домом. Высоченные потолки, огромные колонны и арочные проходы придавали величия голому камню, а вырезанные на них метки казались произведениями искусства. Даже вдали от солнца здесь сохранялось приятное тепло, и каменные полы были устланы мягкими коврами с вышитыми по краям метками. Если алагай каким-то образом проникнут в это священнейшее из мест, то невестам Эверама ничто не грозит.

Мимо то и дело проходили дама’тинг, патрулировавшие коридоры. Они кивали Кеве и шли дальше, но Инэвера чувствовала на себе сверлящие взгляды.

Они спустились по лестнице еще на несколько уровней. Воздух стал теплее и влажнее. Ковры исчезли, а мраморный пол разделился на скользкие от конденсата плитки. Портал охраняла дородная дама’тинг, которая откровенно уставилась на Инэверу, как кошка на мышь. Инэвера содрогнулась, когда они вошли в просторное помещение с десятками колышков на стенах. На большинстве висели балахоны вкупе с длинной лентой белого шелка. Впереди Инэвера различила смех и плеск воды.

– Снимай платье и бросай на пол, его сожгут, – скомандовала Кева.

Инэвера быстро сбросила бурое платье и бидо – широкую полоску материи, защищавшую ее естество от вездесущей базарной пыли и песка. Манвах носила черную и научила Инэверу быстро завязывать ее надежным узлом.

Мелан разделась, и Инэвера увидела, что под балахоном и шелковыми шароварами у нее тоже бидо, но гораздо более замысловатое, многократно выплетенное из шелковой ленты в дюйм шириной. На голову был тоже намотан шелк, скрывавший волосы, уши и шею. Лицо оставалось открытым.