– Вы аутсайдеры, - сказал ему Глеб.
– Вы сидите в кювете, а жизнь пролетает мимо вас, как новенькие машины мимо "Антилопы Гну". Пока ты занимался самоусовершенствованием и усовершенствованием нашего бренного мира, я занимался усовершенствованием своей жизни.

– И до чего ты доусовершенствовался?
– спросил Сапожников.

– Ладно, только не веди со мной разговор на уровне ликбеза. Я не богомолка, а ты не батюшка, давай смотреть трезво.

– Давай.

– У меня есть все, - сказал Глеб, - все, чего можно добиться, не совершая преступления перед обществом.

– А перед собой?

– До этого никому нет дела.

– Ты ошибаешься: ты - это и есть общество!

– Допустим, - сказал Глеб.
– Хотя я и не очень понимаю, что ты имеешь в виду. Да нет, внешний смысл понятен. Неужели ты всерьез

думаешь, что если я лично стану распрекрасным, то и общество станет распрекрасным?

– Вряд ли. Но идея заразительна.

– Но у меня одна жизнь. И я хочу попользоваться в жизни всем, что она предлагает на нормальных условиях. У меня полно друзей, а у тебя раз-два и обчелся. Я объездил весь мир, а ты сидишь в своей квартире. Меня защищают звания и материальные блага, которые я заработал честно, а ты не защищен, тебя можно сощелкнуть одним щелчком, и жаловаться тебе будет некому, тебя никто не выслушает. Просто потому, что некому будет с тобой возиться.

– А почему же тогда ты пришел ко мне?
– спросил Сапожников.
– А не я к тебе?

После этого они долго молчали. Есть не хотелось, пить не хотелось, даже курить не хотелось.

– Ты хочешь сказать, что ты счастлив, а не я?
– спросил Глеб.

– Нет, - сказал Сапожников.
– Я очень несчастлив, но ты пришел ко мне, а не я к тебе.

– Дураки мы с тобой, - сказал Глеб.

– Тоже верно, - согласился Сапожников.

– А ты видал в своей жизни хоть одного счастливого человека?

– Видал.

– Кто это? Расскажи мне о нем. Расскажи мне о нем, - настойчиво сказал Глеб.
– Расскажи.

– Да незачем, - сказал Сапожников.
– Вот она пришла.

И оба они услышали, как кто-то скребется о притолоку.

– Это она сапоги снимает, - сказал Сапожников

Вошла Нюра.

Молнии метались в глазах Глеба, когда он смотрен то на Нюру, то на Сапожникова. А брови были гневно сдвинуты.

– Чтой-то вы какие?
– спросила Нюра.

– Какие?
– сказал Сапожников.

– Будто испугались, что ли, чего-то?

– Ничего я не испугался, - успокоил Сапожников.

– Да нет, вот он испугался.

– Его Глеб зовут.

– Нюра, - сказала Нюра.
– Да мы же знакомые.

Глеб пожал ей руку. Нюра вышла и начала греметь на кухне.

– Ну, знаешь, - сказал Глеб, - если так выглядит счастливый человек...

– Не торопись, - сказал Сапожников.
– Неважно, как он выглядит. И тут Глеб совершил ошибку. Он сказал:

– Я еще побуду у тебя.

Вошла Нюра и стала накрывать на стол.

– Мы не хотим есть, - сказал Сапожников.

– Аппетит приходит во время еды, - сказала Нюра.

– Это верно, - подтвердил Глеб.
– В здоровом теле - здоровый дух! Волга впадает в Каспийское море. Лошади кушают овес... Сапожников пнул его под столом.

– Скажите, Нюра, - спросил Глеб, - вы счастливая?

– А это как?

Глеб облегченно засмеялся.

– Он спрашивает, знаешь ли ты, что значит хорошо жить?
– сказал Сапожников.

– А он плохо живет?
– спросила Нюра.
– То-то я гляжу, боится чего-то.

– Ничего я не боюсь.

– А ты не бойся, живи хорошо.

– Что значит хорошо жить?
– догадался спросить Глеб, пересиливая себя.

– Хорошо жить, - ответила Нюра, подумав, - это жить хорошо.

Когда Нюра вышла за чайником, Глеб сказал:

– Она полная дура... или...

– Или...
– сказал Сапожников.
– Или. Не торопись.

Глеб откинулся на стуле и, чтобы не глядеть на Сапожникова, стал смотреть в окно. Сапожников был тоже растерян.

– Хорошо жить - это жить хорошо, - сказал Глеб.
– Я жил плохо, неправильно.

– Между прочим, это не единственный афоризм за всю жизнь, - сказал Сапожников.

– Она сама афоризм, - ответил Глеб.

– Глеб, ты же талант. Что ты сделал со своим талантом?

Что-то хлопнуло за дверью на кухне. Потом вошла Нюра и поставила на стол бутылку портвейна.

– Я не буду пить, - сказал Глеб.

– И мы не будем, а по рюмке выпьем, - сказала Нюра.

Сапожников кивнул на бутылку: