— Похоже, это был он, Джо. Целый ряд признаков позволяет увязать сегодняшнюю историю с нашим убийцей. Посмотри, как хорошо была спланирована вся операция, как мастерски он к ней подбирался. И что важно — он не запаниковал, когда все обернулось против него. Вот почему мне кажется, что это именно его почерк. А ты что думаешь, Джо?

Джо отхлебнул из стакана.

— У меня нет опыта в таких делах, — сказал он, но нутром я чувствую то же самое. Думаю, впрочем, что любой коп на моем месте отреагировал бы так же. Вот почему он остановил свой выбор на Ронде Смит, хотелось бы мне знать?

— И мне бы тоже очень хотелось, — заметил Тристан, заставляя себя собраться. — Думаю, первое, что мы должны теперь сделать, — это проверить всех танцоров-мужчин. Господи, ведь их в городе наверняка не одна сотня, — он запустил пятерню в свою шевелюру. — Логично будет начать проверку с кабаре, используя список, который мы составили при нашем туда визите. По крайней мере попробуем проверить алиби каждого. Все-таки очень важно, что мисс Смит убеждена, что на нее покушался танцор. Вскоре Джо уехал.

Тристан остался в одиночестве в своей темной комнате. Он сидел на диване и почесывал щенячье пузо, раздумывая обо всем, что произошло за эти двадцать четыре часа. Наконец он не выдержал и, подчиняясь ему самому непонятному импульсу, снова надел ботинки, накинул куртку и вышел на улицу. Почему-то он решил нарушить собственный давний принцип не проявлять никакого личностного отношения к тем, кого он опекал. Причем он решил его нарушить не ради той женщины, о которой мечтал все последнее время.

Сев в машину, он направился к ночному цветочному магазину.

Подобрав небольшой симпатичный букет весенних цветов для Ронды Смит, он продолжал сомневаться, правильно ли он поступает.

С одной стороны, с точки зрения профессионала, то, что он делал — сущая крамола. Как ветеран полицейской службы, он осознавал, какую ошибку сейчас совершает. Нельзя касаться личной жизни людей, за безопасность которых отвечаешь как официальное лицо.

Но, честно говоря, сомненья его вертелись не только вокруг профессиональных принципов. Сделав подобный жест, он как бы перечеркивал то, чего старательно придерживался всю свою сознательную жизнь. Так что в результате он наверняка разрушит один из механизмов, которые защищали его собственную психику.

И все же он почувствовал, что должен это непременно сделать. Всей глубиной своей души он прекрасно понимал, почему от всей этой истории с цветком у Ронды осталось чувство, что ее предали. Он слишком хорошо знал, что означало вырасти в районе, где тебя считали счастливчиком, если тебе удавалось свести концы с концами. И вот сегодня Ронда получила такой подарок, который ненадолго пробудил в ее душе все нереализованные грезы юности. От этого она вдруг стала такой уязвимой, она, которая с детских лет поняла, впитала в себя, что только научившись защищаться можно обеспечить свое выживание.

Если бы она не поехала на свидание, цветок остался бы в ее памяти как прекрасное воспоминание, приоткрывшее дверь в иной мир.

Но она туда поехала. Ей удалось ускользнуть от человека, который, скорее всего, был опытным убийцей. Но несмотря на этот счастливый исход, в душе ее остался незаживающий шрам от того, что она восприняла как предательство своих лучших душевных порывов.

Тристан подошел к небольшому прилавку, на котором были разложены всевозможные карточки, и вдруг осознал, насколько безнадежна вся эта затея вычислить человека по той, полученной Рондой. Ведь такие прилавки имеются почти в каждом магазине цветов. И любой человек в любом магазине может не только сам ее заполнить, но и попросить это сделать кого-нибудь другого. Например, скучающего подростка и заплатить ему за то, чтобы он написал все, что требуется. Так что вряд ли спецам из лаборатории удастся выудить что-нибудь полезное из той карточки.

Тристан взял в руки карточку с красивой надписью «на особый случай». Еще немного поколебался, авторучка вертелась в его руке, — природная сдержанность сопротивлялась потребности сделать этот жест. И наконец он решился.

Размашистым почерком он написал:

«Воспоминание о первом цветке не замарает тот, кто не заслуживает воспоминаний».

И, как бы восстанавливая формальную дистанцию после столь неестественно интимного послания, подписался:

«Лейтенант Т.Маклофлин»

Обычно репетиции в кабаре проводились только тогда, когда готовилось выступление какой-нибудь новой «звезды». В постоянных репетициях просто не было нужды, потому что танцоры и так неплохо выполняли свои дежурные номера, которые Чарли менял не чаще трех-четырех раз в году. Однако «звезды» менялись каждые несколько недель. И каждый раз в течение двух, а то и трех дней танцоры вынуждены были посещать репетиции. Порой по прихоти очередной звезды эти репетиции затягивались еще на день или два. Это случалось тогда, когда в угоду знаменитости приходилось включать в представление совершенно незнакомые номера, ломая привычную рутину.