– Почему они не потопили или не сожгли всё это хозяйство?
– выразил непонимание Женя, также оглядев порт, что находился метрах в трёхстах от товарищей.

А хрен его знает, - ответил гопник, - кто их местных хулиганов разберёт... Но то, что оперативно из порта ничего не выйдет, это точно.

Новый залп прервал рассуждения товарищей и заставил опасливо пригнуться. Пусть девяносто пушек на троих - это не сильно много против тридцати тысячного города, вот только калибр бил весьма немалый. Грохот и треск в кварталах вдоль береговой линии показывал, что городу достаётся серьёзно.

Здесь товарищи ясно различили новые детали: между ближайшем кораблём и берегом, на волнах покачивалось с десяток крупных многовесельных шлюпок.

– Человек по двадцать пять на шлюпку, - подытожил Коля.
– Итого, человек семьсот они в город точно выбросят. И это только с одного корабля... Что против четырёх сотен человек местных вояк весьма много, особенно притом, что сто пятьдесят из них ушли в патруль на корветах, - скрывался гопник.
– Пошли!

– Куда?
– с непониманием посмотрел на ухмыляющегося товарища Женя.

– Понятное дело куда!.. Исполнять мою детскую мечту - утопить что-то большое и ценное!

***

Хастел сидел в кресле и ни о чём не думал, переполнялся чувством огромного удовольствия просто от того, что ты есть. Когда не надо гнаться ни за каким смыслом жизни, так как вот он - смысл, под носом, внутри тебя.

Внезапно состояние это он вынужден был прервать, так как от Хранителя поступило сообщение о беспорядках в портовом городе. Но бог с ними, с беспорядками, пусть местные сами разбираются со своими делами. Пока они соблюдают свод правил, прописанный в их религиозном тексте, вмешательство Администраторов нежелательно. И даже когда не соблюдают, упомянутое вмешательство часто ограничивается беседой с местным правителем где-нибудь на кромке ближайшего вулкана. Очень плодотворные беседы выходят, между прочим. Однако Хранители смотрят на этот мир глазами попаданцев. А в том городе таких сейчас пятеро. Тех самых, которых из-за форс-мажора на его - Хастела участке ответственности не заберёт плановый караван. Что есть не очень хорошо.

Хастел встал, надел меховые тапочки, что были призваны сегодня контрастировать с его чёрным костюмом и белой рубашкой и неторопливо вышел из особняка в сад.

Здесь, среди благоухания цветов, ночного стрёкота цикад и шума листьев фруктовых деревьев, на траве, в позе лотоса, сидела женщина. Своё обычное облегающее платье она сменила на серебристую мантию, а волосы, что в повседневности удерживались в узком потоке специальным обручем, сейчас были распущены и обегали плечи.

Хастел задержал взгляд на Нефирате и даже было подумал не отвлекать её, но от мысли этой отказался. Он, как координатор, должен пристально следить за информацией о состоянии мира, а активное завлечение в события не всегда способствует возможности эту информацию адекватно обработать и быстро принимать оптимальное решение.

Женщина открыла глаза и посмотрел на "начальника".

– Митунг, военные действия, пять заблудших душ. Поприсутствуй рядом на случай, если хранители заметят запретные технологии или какие-либо энергетические искажения. Последние, впрочем, исключено.

– Почему не отправить Энрю?
– спросила женщина.

Этот вопрос был задан не с позиции "Какого меня оторвали от медитации!?", а исключительно ради понимания ситуации. Так как Энрю являлся ликвидатором и "накручивать хвосты" и отрывать головы, было его непосредственной обязанностью.

Хастел вздохнул и слегка поморщился, что с его невозмутимым лицом происходило крайне редко.

– Энрю - ходячий апокалипсис, - коротко разъяснил он.
– Зигирот (архитектор группы Хастела), последние лет двести только и закапывает за ним километровые котлованы...

Нефирата позволила себе едва заметную улыбку, разбавленную удивлением, после кивнула и исчезла, оставив Хастела в задумчивости созерцать темноту сада.

***

Глава, в которой Коля выясняет, что 60-пушечный фрегат не из их района.

***

– Какого чёрта мы здесь делаем?
– возмутилась стройная женщина с монгольским чертами лица и поправила иллюзорную мантию. Иллюзорность её одежды заключалась в том, что стоило обладательнице замереть, мантия эта немедленно стремилась слиться с окружающим пейзажем.

– Не гунди, шеф сказал надо, значит надо, - передразнил её суховатый мужчина с большим лбом, правильным носом и аккуратным подбородком, да и вообще, что его - белоруса описывать.

На это женщина хмыкнула, притопнула ножкой и недовольно сжала изящный, покрытый золотой гравировкой посох.

Другой мужчина, голубоглазый, широкоплечий, закованный в чёрную пластинчатую броню, повернул подбородок "недобитого арийца" к человеку в белом кожаном плаще и спросил:

– Что задумался, Чингиз?

– Да всё это навевает воспоминания, - немного грустно произнёс человек с отлитым кавказским лицом.

Ассасин оттянул рукав и взглянул на серебряный "браслет" усыпанный тёмно-красными рунами. Артефакт закрывал почти всё предплечье и в глаза немедленно бросалась его невыразимая потусторонняя изысканность.