— Нам лучше идти. — Взгляд его упал на босые ноги христианина. От количества ран они кровоточили. — Что с тобой приключилось?

— Верхние ворота загромождены обломками крушения. Я остановился и сказал охране, что они должны их очистить, потому что нам может неожиданно понадобиться дорога. Но я не мог, конечно же, этого ждать.

Грациллоний кивнул. Это было такое повеление, какие обычно отдавал он сам, если не был заточен в свою конуру. Нужно ли ему было?

Он пошел за своей одеждой. Чего-то недоставало. Чего? Он потрогал грудь. Он подавил ругательство, посмотрел кругом, неистово порылся в постели.

Ключа не было.

Он был близок к потере сознания.

— Что случилось? — спросил Корентин. — Мне показалось, что ты чуть не упал.

Грациллоний схватил одежду.

— Ты разбуди людей, — бросил оп через плечо. — Следуй за мной… — Нет, — лучше останься. Они не тренированные бойцы. Но они в состоянии будут отстоять Красный Дом, если дело до этого дойдет.

— Чего ты ищешь?

— Вон там фонарь. Зажги его мне.

Голос Корентина дошел до его слуха, словно из-за широт океана. Он был устрашающ.

— Ключ Иса! Я должен был увидеть, но ты прячешь эту дьявольскую вещь…

— Это вполне может стать дьявольской вещью — сейчас. Я еду за ним.

— Нет! Божье слово — тебя оберегать. Если Ис должен пасть…

— Я велел тебе засветить мне фонарь.

В неясности перед Грациллонием заколыхалась тень. Он обернулся. Корентин поднял посох. Грациллоний зарычал.

— Ударишь меня дубиной?

— Отойди, пока я тебя не убил.

Не утруждая себя нижним бельем, он натянул штаны, тунику, сандалии. Меч его висел на стене, на поясе, на котором были еще нож и кошелек. Он взял его и застегнул пряжку.

— Во имя Христа, старый друг, — произнес дрожащим голосом Корентин. — Умоляю вас, подумайте.

— Я думаю, — ответил Грациллоний.

— Что?

— Не знаю, что. Но с этим слишком страшно сидеть на месте.

Грациллоний открыл лампу и сам засветил свечу от остатка огня. Выходя, он взял с гвоздя плащ.

Не заботясь о том, что огонь — это риск, он внес его прямо в конюшню и поставил на землю. Его окутала теплота, запахи сена, зерна и навоза. На мгновение Грациллоний снова стал мальчиком на ферме у своего отца.

Свет сиял на шкуре Фавония. Жеребец должен был вскинуть уши и заржать. Вместо этого он стоял, сжав ноги, повесив голову, дыша медленно и глубоко, — он спал.

— Хой! — Грациллоний вошел в стойло и похлопал по мягкой морде. Животное зафыркало, дернулось, продолжая спать.

Как давно исчез Ключ?

Выводя жеребца, он бросил поводья ему на шею и держал в левой руке. Правая вытащила лезвие.

— Прости, — пробормотал Грациллоний и потянулся между перекладинами. Он шлепнул коня плашмя по бокам мечом.

— Спокойно, мальчик, спокойно, старина, туда, туда. Его задача была вывести ржущее, дрожащее животное наружу.

Он это сделал. Ветер рвал длинную гриву. Он забыл о фонаре. От теней отделилась еще одна тень.

— Заклинаю тебя, стой, — кричал голое Корентина. — Ты нужен Богу.

Грациллоний поднялся в седло.

— Хой-а, галоп! — закричал он и ударил пятками по бокам.

— Господи, помилуй, — кричал ему вслед епископ. — Христос, помилуй. Господи, помилуй.

Жеребец взвизгнул. Он дернулся и брыкнул. Лес разлетелся в разные стороны. Грациллоний перепрыгнул вперед, завладел поводьями и навалился всем весом.

То ли животное было покалечено от боли, то ли стало непокорным, Грациллоний забыл об этом и понукал его всю дорогу в Ис. Хотя Фавоний скакал все быстрее.

Стучали копыта. Вздымались мускулы. Грациллоний ускакал.

Выехав на Церемониальную дорогу, Грациллоний увидел перед собой Ис. Большая часть города была так же черна, как и земля, на которой он стоял. В свете луны всеми оттенками железа сверкали вершины башен. Слезы застилали глаза, хотя он и смотрел украдкой, потому что скакал прямо в бурю. Митра убережет Фавония, чтобы конь не упал и не сломал ногу.

Дорога свернула на юг. Копыта простучали по мосту через канал. Вода бурлила как раз под ними, густая от грязи. Здесь возник неугомонный водоем, начинавшийся от обвалившихся берегов у городской стены, и перетекавший дальше в море, которое осаждало утесы мыса Ванис.

К Северным воротам продвигались наощупь. Кто-то окликнул его. Люди разгребали обломки, как велел Корентин. Грациллоний прикинул, что их было приличное количество. Должно быть, офицер караула призвал всех, кто находился в казармах.