Однако, когда в метро спускаться начал вечером, так страшно стало, что на мою физиономию бледную и зубы пляшущие патрульные засмотрелись, а ну как принял чего лишнего. Однако, спокойно прошел вроде. Но на перегоне злополучном опять в окно глянул... И ничего. Никакой станции и никакого перрона, вообще ноль. Зеро. NULL!!! Специально весь перегон смотрел, со страхом боролся, ни черта не увидел. Только туннели, да кабели вдоль стен, как и положено в нормальном метро. И ведь подумал тогда еще, что завязывать надо с фигней этой, а то крыша набекрень станет окончательно.

* * *

Сказано — сделано. С точностью до наоборот. Только приехал домой, давай в стрелялки рубиться. Причем, только в те, где по подземельям надо лазать. Ни на день меня не оставляет желание зайти туда, где помрачнее. Шиндец прям. Но заметил я это за собой не сразу. Потихоньку все началось. Потом я в метро туннели стал стараться разглядеть. Поначалу страх душил. Но и любопытство разбирало. Было страшно и любопытно. А потом стало «страшно любопытно», и я понял, что «поздно пить боржоми»...

И вот зовут меня снова на репу эти чуваки. Сижу, слушаю. Вроде бы все на месте, но чего-то не то... Полчаса доходило. А когда дошло... Этот парень, композитор который, мрачнее тучи. И как всегда хорошо играет, но слышно, плачет гитара слезами горючими. Слушал-слушал и так самого тоска заедать начала, ну хоть ты тресни. Вот после репы мы и решили тяпнуть. Ну сначала вокалистку ихнюю проводить пошли. А она у них, кстати, королева, реально. Высокомерно-отстраненная, холодная и неприступная. Ну и вроде, говорим по-тихому, и все на композера глядим (чела Юркой зовут). А он, как бы и с нами, и в то же время, где-то там... Куда лучше не заходить, а то не выберешься потом. Шутит смешно, но я-то его не первый день знаю. Шутки мрачные, черные. И тут вокалистка эта, Карина, и предлагает сходить всем вместе, посидеть где-нибудь. И смотрю, (ну остальные-то ладно, с Кариной они редко общаются) у Юрки глаза по суповой тарелке стали. Он мне одними губами шепчет: «Фигасе!!! Она же такие посиделки на дух не переносит...!». И чую нутром своим готишным, куда-то не туда день поворачивает...

Зашли мы посидеть в какой-то ресторанчик небольшой. Купили кто чего. Юрок приналег на кофе, я себе пива (ну и остальные туда же, кроме Карины, она решила морсом ограничиться). Сидим, пьем, разговариваем, и тут вдруг Юрик поднял взгляд на дверь (он ко входу лицом как раз был). И глаза его сверкнули так нехорошо. Он-то снова в стол уставился, а я на вход... А там дегочка его стоит. И шок на лице. А от парня, чую, холодом тянет... Он еще раз на дверь глянул. Слышу, притихла компашка наша. А у дегочки в дверях на лице ужас начинает просвечивать. Она разворачивается и ходу вон (пришла парой каких-то пацанов, то-то я смотрю, на репе народу маловато), а на Юру смотреть страшно. Лицо вроде спокойное, но... Глаза его, как два окна в ад, боль в них плещется такая, что жить уже, кажется, совсем не хочет парень.

– Постой ка! – подчеркнуто спокойным голосом сказал он. – Даже не поздороваешься?

– Э… Привет… – тихо и растерянно сказала она, остановившись, скорее, от неожиданности, чем потому что попросили.

– Ты что тут делаешь? – все так же ровно продолжал Юрик, однако, ясно стало, что именно сейчас может произойти. То же почуяли и пацики эти. Они как-то подобрались и один, типа нагловато так подрулив к столу нашему заявил:

– Слы, те че надо?

Будто и не замечает, что за столом сидят четыре взрослых мужика, каждый из которых зримо больше этих двоих.

– Сань, не лезь! – надрывающимся, но еще робким голосом сказала она этому пацаненку.

– А я должна перед тобой отчитываться? – Это уже Юрку, с наездом типа.

– Ты же уехать должна была вчера к себе во Владик. Сама ж сказала. – игнорируя её наезд продолжал наш композитор.

– Мало ли чо я говорила?

– То есть соврала опять?

– Слы, ты кто ваще такой, че ты докопался до неё?! – опять начал бычить тот же пацанчик.

– Саша, не лезь блин!!! – теперь уже просто рявкнула на него эта девчонка (походу, они с Юрком здорово поругались, но сказали не все друг другу, вот мы и наблюдаем завершение).

– Дак а чо он бычит?

– Тебя это не касается! – рявкнула уже окончательно разошедшаяся девчонка.

– Ты соврала? – повторил Юрик свой вопрос все тем же спокойным тоном. Вот только, судя по глазам, спокоен он отнюдь не был.

– Да. Соврала. Но друзья должны принимать друзей такими, какие они есть!

– НА@Й нужны друзья, которые могут на следующий день тебе сказать, что они и про дружбу солгали!!! – вдруг рявкнул Юрка, хлопнув ладонью по столу. Девчонка эта аж подскочила. Потом продолжил так же резко – Короче, жизнь твоя, делай с ней че хочешь, но на глаза мне больше не попадайся!

– А то чо? – вновь было вмешался пацанчик тот, которого Сашкой назвали и заткнулся, оторопело глядя на барабанщика, который в это время ложку в руках крутил… Оказывается, он просто двумя пальчиками левой руки ее за ручку взял. А двумя же пальчиками правой так аккуратненько начал черпачок у ложки отворачивать. А ложки в этом ресторане отнюдь не оловянные. Кондовые такие, стальные. Не всякий мужик двумя руками согнет. А этот… Короче, двух пацанчиков и дегочки той как не бывало. Только двери хлопнули.