Все еще ничего не понимая Штефан опустил взгляд. В его руке был зажат старинный пистолет, огромный кольт сорок пятого калибра.

– Но я же!...
– промямлил теперь уже бывший чиновник, глядя на полицейского, забиравшего его оружие. Он даже не заметил, когда и как ему в руку вложили пистолет.

– Я не стрелял, это бред, это же все подстроено, это ты все подстроил... мерзавец...

– Стрелял, - ухмыльнулся министр финансов, - пуля в сердце, неплохой выстрел, долго тренировались?

– Ты, - задохнуля от гнева Штефан, - ты...

– Пальчики на пистолете, да еще вот это, - он потряс кулаком с зажатым там чипом с записью отчаянного признания Фуксмайера.
– Вы хорошо стреляете, снимаю шляпу, - продолжал он поясничать.

– Мерзавец!
– Штефан кинулся с кулаками на Смаленски, но его крепко схватили, не дав даже дотронуться до шеи предателя.

– Вы слишком много разговариваете вслух, - маленький поляк поднялся отряхиваясь, - я хотел сказать, разговаривали, - поправился он, - больше вы болтать не будете. И ещё мой неудачливый дружок, в кабинете президента имеется аппаратура умеющая считывать мысли, ты этого не знал? А мыслишки твои между прочим, каждый раз записывались....- Смаленски кивнул агенту и на голову премьера обрушился удар.

VIII

Голова раскалывалась на части, затылок саднил. Штефан с трудом разлепил глаза. Откуда-то доносился шум голосов. Сосредоточившись наконец, премьер огляделся в полумраке. В маленькой комнатушке он находился один. Жесткий матрац, на котором Штефан лежал был пожалуй единственной роскошью в этой комнате. Полка, намертво прикрученная к стене, заменяла здесь кровать.

С трудом подавляя тошноту, вызванную головокружением, он сел на кровати. Ворочать глазами было больно и Фуксмайер медленно поворачивал голову, осматривая комнату. Стены были голыми. Окон не было, а единственный выход был закрыт железной дверью. Разглядев на полу пластиковый стаканчик с водой, Штефан сразу-же почувствовал жажду. Облизнув пересохшие губы, он сделал попытку встать и охнул от пронзившей его бок боли. Схватившись рукой за больное место, он в ужасе отдернул ладонь, нащупав странное шарообразное утолщение под кожей. Трясущимися руками премьер задрал рубаху и повернулся боком к свету - единственному тусклому плафону вмонтированному в стену над дверью. Разглядев обтянутую кожей шишку размером с грецкий орех Штефан почувствовал как его бросило в жар.

– Нет!
– хрипел он в отчаяни.
– Нет! Не может быть. Они не имеют права. Без суда и следствия. Я сам адвокат, я знаю законы, я премьер-министр, у меня депутатская неприкосновенность. Они не могут так со мной...
– всхлипывая,он ощупывал шарик контроля вшитый под кожу. Аккуратный шов заклеенный медицинским клеем, болезненно отдавался на каждое прикосновение.

Услышав посторонний звук бывший премьер, а теперь осуждённый, живо повернул голову. Часть стены съехала в сторону, открыв экран монитора в нише.

– Осуждённый за нарушение прав человека, за приказ стрелять в людей, за жестокое подавление мирных демонстраций, за узурпацию власти, а так же за убийство человека Штефан Фуксмайер, сегодня был переведен под купол номер триста семнадцать.

Во время этапирования, заключённый нарушив прямой приказ охраны, совершил попытку побега и электронный вахтер сработал на уничтожение опасного преступника.
– Слова диктора сопровождали кадры хроники недавнего разгона демонстраций. В сумятице толпы люди метались из стороны в сторону преследуемые полицейскими гравилетами. Выстрелы крупнокалиберных пулемётов перемежались с криками толпы, заглушая проклятья несущиеся в адрес правительства.

– Заслуженная кара настигла зарвавшегося тирана, - продолжал голос за кадром. - Сейчас перед вами выступит назначенный президентом Европы временно исполняющий обязанности премьер-министра, ранее занимавший пост министра финансов, господин Смаленский Теодор.

Довольное лицо поляка показалось на экране.

Штефан слушал, что говорил назначенный на его место пройдоха и в бессильной ярости сжимал кулаки. Когда блок новостей закончился, Фуксмайер сидел опустошенный. Потухшим взглядом он смотрел в одну точку, силясь преодолеть внутреннюю пустоту. Бушевавшая внури ярость выжгла все эмоции, оставив лишь равнодушие и безразличие. Он проиграл.

– В новостях передали, что я мёртв, а на самом деле меня все таки побаиваются раз сохраняют жизнь, - мелькнула наконец первая, до конца оформившаяся мысль.

Внезапно почувствовав, что кто-то есть в камере Штефан поднял взгляд упершись а наглые глаза Теодора.

– Проклятый подонок, - вырвалось у него.

– Ох, ох, ох, - закудахтал поляк, - не так резво, дружок, не так резво.
– Он показал руку с зажатым в кулаке пультом, - знаешь что это?

Штефан в ужасе отшатнулся, инстиктивно прикрывая рукой бок.

– Не дрейфь, - ухмыльнулся Смаленски, - по моему тебе еще рановато к праотцам, с этим повременим пока,... если сам не напросишся, - добавил он многозначительно.
– Что поделаешь, - притворно вздохнул он после паузы, - больно уж активно ты пытался оказывать противодействие "Им", - он многозначительно поднял палец вверх.

– Ты попытался сделать козлом отпущения меня, но это еще ладно, я за себя сам постоять могу, а я не справлюсь так вот он, - Теодор кивнул в сторону вошедшего в камеру Арно, - поможет. Ты совершил куда как более грубую ошибку, замахнувшись на власть президента. Ведь все твои мысли прослушивались и записывались.