– Через неделю, – Сергей встал и, взяв гостя за локоть, развернул его лицом к двери. – Все, пока, братишка, я чертовски занят...

– Удачи, Еl Ruso, – Хозе обнялся с Сергеем и вышел из хижины. Через мгновение раздался удаляющийся треск мопеда.

Сережа собрал рюкзак, отложил его в сторону, достал из холодильника бутылку ледяной минералки, прилег на кровать и окинул взглядом хижину. Все как всегда...

Кое-как заштукатуренные кривые стены, сложенные из местного песчаника, шкафчики на стенах, сделанные из пустых электрических щитков, ржавая кухонная плита с газовым баллоном, надсадно тарахтящий холодильник и армейская койка, застеленная куском линялого брезента. Во второй комнате, то же самое, разве что отсутствует плита и присутствует большой шкаф, да в уголочке, под маленьким портретом Мао-Дзедуна стоит бронзовая статуэтка богини Си-ван-му [4] в окружении чашечек с благовониями.

Сергей с Ченом, при желании, давно могли подобрать себе более комфортабельное жилье, но дело в том, что этого желания так и не появилось – оба отличались удивительной неприхотливостью в быту, да и вообще – по жизни. Крыша над головой есть, еще и не протекает – да и ладно.

У Сергея, в очередной раз, мелькнула мысль бросить все и, как можно быстрее, свалить из этого города. И, в очередной раз, он пообещал себе это сделать, но только после того, как отдаст свой первый и последний долг. Он никогда и никому не был должен, это было против всех его принципов, которые Сергей Игнатьев соблюдал просто с маниакальной твердостью и педантичностью. Но вот этот долг образовался как-то сам по себе и даже против его воли...

Ровно восемь земных лет назад, щуплого белобрысого парнишку нашел патруль бразильской легкой пехоты рядом со сгоревшим дотла «Ниссан Патролом». Машина стояла на обочине дороги, в полусотне километров от Сан-Амиче, была вся истыкана пулями, а внутри нее находились два трупа – мужской и женский. Как уцелел сам Сергей, было совершенно непонятно. Он помнил свою фамилию, имя, возраст, национальность, но все остальное полностью исчезло из памяти. Пехотинцы привезли его в Сан-Амиче и передали в руки городских властей. Следствия, как такового, не было, просто оформили положенные бумажки, да и все. Обычное дело, тогда в этих местах шла настоящая война, банды и разного рода «революционеры» свирепствовали нешуточно, поэтому одиночные машины ездили по дорогам только свой страх и риск. Через Орден тоже выяснить ничего не получилось – очевидно, родители Сережи, по прибытию на Новую Землю, сменили фамилии, а новую Сергей попросту не помнил. А вполне возможно, просто никто особенно и не старался добраться до истины.

Вот тут как раз стал вопрос: а что делать с найденышем? Напрашивался очевидный выход: отдать желающим на воспитание. Хозе Игнасио Лула да Сильва, добрый католик и неплохой, в общем-то, человек, так и поступил, кинув клич: а вдруг кто из горожан решит усыновить найденыша?

Долго таковых не находилось, у горожан своих детей хватало, но, потом, все же нашелся один добрый самаритянин. Старый одинокий китаец, Чен Яодун, промышлявший охотой, рыбной ловлей, да и вообще, чем придется.

Кандидатуру сочли достойной, и все решилось к всеобщему удовольствию, правда, у Сергея согласия почему-то спрашивать не стали.

Вот с того самого дня, жизнь Сереги Игнатьева и стала неразрывно связанной с этой хижиной.

Трудно сказать, каким Чен оказался отцом, во всяком случае, он научил мальчика всему, что знал сам и научил жизни. Конечно, в своем ее понимании. Ну, а методы... методы у каждого разные: можно уговаривать, а можно лупцевать бамбуковой палкой до посинения. Серега сразу возненавидел старого китайца, но потом, со временем, как-то сжился с ним, принял его философию восприятия мира, да и вообще, наверное, даже стал считать настоящим отцом.

Чен оказался довольно образованным китайцем. Он прекрасно знал русский и английский языки, великолепно разбирался в китайской традиционной медицине, даже приспосабливал местные растения на ее нужды, был отличным стрелком и охотником, ну и, до кучи ко всему, являлся фанатичным маоистом и аскетом. И как бы это противоречиво не звучало, при всем этом, прилежно исповедовал даосизм [5] .

За исключением даосизма и маоизма, он всеми остальными знаниями щедро делился со своим воспитанником, при этом никогда не ленился использовать бамбуковую трость с рукояткой в виде головы тигра, привезенную еще со Старой Земли. Неизвестно, что больше помогало: трость или общий педагогический талант китайца, но Сергей проявил впечатляющую одаренность в учебе.

А завершили воспитание Сережи Игнатьева, улицы Сан-Амиче, где свое место в жизни приходилось выгрызать зубами у таких же остервенелых волчат. И он занял это место, надо сказать, весьма уважаемое, но при этом не занимал никаких ступенек в неформальной уличной иерархии и, вообще, не принадлежал, ни к какой из группировок.

Чен с Сергеем зарабатывали на жизнь, снабжая отборной дичиной и рыбой мясные лавки и рестораны города. Помимо этого, в научно-исследовательской лаборатории при представительстве Ордена, им щедро платили за органы некоторых редких обитателей местных джунглей – фармакология Новой Земли уже начала активно приспосабливать эндемики к своим нуждам. Так что, при общем аскетизме этой парочки, жили они довольно безбедно и даже кое-что откладывали на черный день, тем более, что Серега всегда находил дополнительные источники дохода. Конечно, втайне от своего приемного отца.

Но тут неожиданно случилась беда: никогда не хворавший Чен вдруг заболел. Сильно заболел, но как выяснилось, при некотором наличии везения и средств, с болезнью можно было справиться.

Заначка моментально пошла в дело, Сергей даже в мыслях не мог допустить, чтобы бросить на произвол судьбы своего наставника и приемного отца. Деньги пошли на то, чтобы выписать из Сао-Бернабео местное хирургическое светило, потому что сам Чен был совершенно не транспортабелен. Профессор прилетел и сделал операцию, вроде как успешно, но теперь предстоял сложный восстановительный период и очень серьезные расходы на медикаменты. Вслед за заначкой ушла машина, почти новый М-151 «Матт», предмет тайной гордости Сергея. Но и этого не хватило.