Доктор говорит, что нужно последний раз поднажать, и мы увидим принцессу. Я сильно тужусь, зажмурив глаза и сжав подлокотники кресла своими ладонями, ещё шире расставляю ноги и напрягаю пальцы на них. Свет гаснет, наступает полная темнота, но когда из меня вылезают её ножки, я открываю глаза и вижу, как внизу появляется яркое свечение; дочку относят в сторону, и через мгновение раздаётся громкий крик моей красавицы, я приподнимаюсь на локтях, восстанавливая дыхание. Свет снова возвращается в помещение, и я смотрю, как мою девочку моют и надевают на неё памперс — именное боди, а затем заворачивают в пелёнку. После этого отдают кричащее чудо мне, — она просто потрясающая, такая малюсенькая сморщенная прелесть. Совершенно не могу от неё оторваться.

Я привела себя в порядок одним только заклинанием чистоты и натянула пижаму. Превозмогая боль, легла в кровать и накрылась одеялом, чтобы не застудить самое ценное в своём организме. Эрик тоже привёл себя в порядок, умывшись холодной водой и поправив свою медицинскую одежду. Для такого случая он даже купил форму, чтобы не мучиться в длинном халате с такими же рукавами.

Ему отдают нашу дочку, и я со счастливой улыбкой на лице чувствую, как лаборант и помощник акушерки ввозят мою кровать в палату, а Эрик со слезами на лице прижимает к своей груди нашу дочку с именем Мэри Элиса Коннорс на браслетике и на пелёнке. Он выходит в палатный холл. Я слышу, как на него набрасываются родственники и близкие нам люди.

***

Как только меня закрепили в палате, я увидела открывающиеся двери и кричащего ребёнка на руках у Эрика. Он наклонился ко мне после того, как я попыталась сесть и положила подушку, на которой будет лежать Мэри.

Это самое божественное создание, которое я когда-либо видела. Она моментально успокоилась, как только оказалась на моих руках. Я не могла оторваться, глядя в эти великолепные голубые глаза. Они чисто-голубые, без единой прожилки или какой-то тёмной окантовки.

— Мэри захотела кушать, поэтому начала плакать у меня на руках. Я пришёл к тебе по велению доктора. Правда она похожа на тебя?

— Волосики твои, — отвечаю я, поглаживая красавицу по головке.

Открываю пижаму, сняв лямку, и отодвигаю половинку бюстгальтера. Дочка обнимает мой сосок своими губками и начинает сосать. Чувство очень странное, но приятное. Грудь сильно налилась за время родов, так что теперь жидкости внутри меня много.

Красавица смотрит на мою грудь, а я аккуратно достаю её ручки из пеленки. Она начинает двигаться, а с моего лица не сходит улыбка. Она так машет, словно приветствует меня или благодарит за молоко. Я решаю протянуть милашке в розовом бодике с белыми зайцами на нём свой палец, она его замечает и вытягивает свою малюсенькую ладошку. Обняв палец, она легонько нажимает на него.

— Какие мы сильные… — говорю я и смотрю удивлённо на самое дорогое в моей жизни сокровище.

— Господи, какая же ты красивая. Моя принцесса… Теперь я самая счастливая девушка во всём мире. Ты самое лучшее, что случалось в моей жизни, не считая, конечно, твоего папы… — говорю я, посматривая на то, как Эрик начинает ревниво поглядывать на меня. — Никому не позволю причинить тебе боль!

Дочка перестаёт кушать, последний раз втягивает в себя моё молоко. Сосательные рефлексы развиваются первыми у растущего организма в утробе матери, остальное уже потом. После того как я оделась, решаю рассказать дочке о том, что до её рождения на её наряды не раз покушались. Я даже объяснила, кто они такие и чем обладают. Как только я закончила, увидела, как красавица поморщила свой лобик и весьма озадаченно посмотрела на меня.

— Ого, ты видел её выражение лица? — спрашиваю я, смотря на её личико, ничуть не изменившееся после моего вопроса, обращённого в сторону мужа. Он принимает удивлённый облик на своем лице, и я улыбаюсь от переизбытка чувств внутри.

После этого в палату заходят наши родственники, а я вижу, как дочка поменялась в лице, и теперь просто продолжает разглядывать меня, но её малюсенькие веки начинают закрываться. Я укачиваю, баюкая младенца.

— Какая она у вас красавица. Просто модель, честное слово. Мне кажется, будет вылитая Франческа…

— С волосами Эрика, — перебивает Ева и смотрит на малышку, не отрывая глаз.

Она просит её подержать, но я смотрю, что моя дочка уже крепко спит, не замечая никого. Я говорю, что вижу, и прошу переставить передвижную колыбельку, чтобы положить её в удобное место, да и к тому же я ужасно устала.

— Ты заметила что-то странное, когда рожала?

Спрашивает Сэм и смотрит на меня вопросительно с долькой заботы в глазах. Видимо, все замечают, как я устала, и хотят оставить меня в покое, чтобы я, наконец, выспалась после многочасовых пыток.

Я смотрю на свой розовый браслет с именем дочери, её ростом и весом.

Эрик рассказывает, как проходили роды, а Сэм объясняет, что, когда он пытался своим огнём растопить камин, он спалил ковёр, и сгорело несколько рамок, естественно, с самими фотографиями. А потом и вовсе не мог даже сигарету зажечь, и так много раз. То переизбыток сил, то полное их отсутствие.

Брат начал курить, когда вышел на работу. Это случилось совсем недавно. Он экстерном окончил институт и устроился в больницу. Естественно, из-за отсутствия мужа и его помощи Линда начала нервничать, они часто ругались. Я, конечно, люблю Линду, но она неправа в этом смысле; мы провели беседу на эту тему, а она всё равно продолжает стоять на своём. Я знаю точно, что они не разведутся никогда, но эти ссоры уже надоедают всей семье.