И над всем этим многоголосием висел перезвон монет, бросаемых в ящички кассовых аппаратов или на металлическую тарелочку для денег, прикрученную к стойке шурупом, резвое щёлканье кнопок с циферками и сочное стрекотание ручек, похожих на ручку мясорубки, которые выкручивали из этого аппарата вместо фарша серо-голубой шершавый чек…

***

Дверь открылась, и в магазин вошла мама. Мама всегда заходила в магазин после работы.

Дина не рассказала ей о случившемся – чтобы не волновать её.

А вечером, засыпая, она вдруг отчётливо поняла, что то, что произошло с ней сегодня, произошло только потому, что она, Дина, ослушалась чьего-то мудрого и такого внятного совета. И она решила, во что бы то ни стало, впредь не делать этого.

С тех самых пор и началось осознанное общение с мудрым советчиком, обитавшим где-то внутри Дины.

Константин Константинович Колотозашвили

– Турбина, я вижу, вы уже готовы отвечать? – Раздался негромкий баритон преподавателя.

– Готова, Константин Константинович.

– Прошу вас. – И он чуть отодвинул стул рядом с собой, на который садились отвечающие экзамен студенты, жестом приглашая Дину занять это место.

Идя по проходу к столу преподавателя, Дина заметила, что Константин Константинович чутко следит за её ногами, словно опасается, как бы она не запнулась за протёртый линолеум пола или не поскользнулась бы на нём…

Да, именно так в первый момент расценила Дина это пристальное внимание преподавателя к её цокающим каблучками туфелькам, ничем не примечательным с её точки зрения щиколоткам, и чуть-чуть выглядывающим из-под, в общем-то, не слишком короткой юбки коленкам…

В следующий миг Дина усмехнулась – едва ли не вслух – своей наивности.

Она резко остановилась.

Константин Константинович – жгучий брюнет тридцати с небольшим лет, яркий, крупный мужчина, всегда одетый в строгий тёмный костюм, белую сорочку и непременно в модном галстуке – поднял взгляд и посмотрел в глаза Дине. На его лице читался вопрос и некоторое недоумение: в чём дело, девушка?..

Дина продолжила путь, удерживая глазами взгляд преподавателя.

Она приблизилась к столу, отодвинула стул и села. Потом закинула ногу на ногу – всё это она проделала в своей обычной неторопливой манере, с достоинством, о природе коего никто из знавших её здесь, в институте, не имел представления.

С улыбкой, в которой смешались удивление, восхищение и признание поражения достойным соперником, преподаватель взял Динин билет и положил его в стопку использованных, даже не взглянув: что там за вопросы. Потом таким же образом отложил в сторону исписанные Диной черновики ответов. На чистом листе бумаги Константин Константинович что-то быстро написал и, придвигая к Дине, громко, в расчёте на внимание всей аудитории, произнёс:

– В ваших знаниях, Турбина Дина Александровна, я не сомневаюсь. А посему не намерен тратить на вас моё драгоценное время. Прошу, вашу зачётку.

Дина раскрыла зачётку на нужной странице – там по всем предметам красовались одни только «отл.» – и прочла написанное на листе крупным быстрым почерком: «Сегодня в 18=45 у к/т МИР».

Преподаватель расписался в зачётке.

– Поздравляю с отличным завершением сессии, Дина Александровна.

– Спасибо, Константин Константинович, – ответила Дина и протянула руку к своему ученическому удостоверению личности.

Константин Константинович прижал угол зачётки указательным пальцем. Дождавшись, когда Дина поднимет на него глаза, он отпустил палец, и с тем же игривым пафосом сказал:

– Увидимся в следующем учебном году, Дина Александровна. Удачной практики и приятных каникул!

– До свидания, Константин Константинович. – Дина поднялась и, не торопясь, направилась из аудитории.

Цок… цок… цок… – мерно отсчитывали каблучки расстояние от стола до выхода, от последнего в этом году экзамена до следующего, последнего, институтского курса.

А по лодыжкам Дины скользил взгляд Константина Константиновича – она ощущала это физически и, закрывая за собой дверь аудитории, смогла убедиться в собственной правоте.

***

Вот это-то и не отпускало Дину из пасмурного поздне-весеннего настоящего в солнечное летнее будущее. Записка, приглашающая на свидание с самым красивым на свете и с самым неверным – так ей подсказывало не слишком искушённое в подобных вещах сердце – с самым неверным мужчиной. И столь неприкрытый интерес этого мужчины к её внешности… точнее, к той части внешности, которая называлась ногами.

Всё это будоражило Дину и заставляло то обмирать от сладостных предчувствий, то холодеть от смутных опасений. И ещё сожалеть о том, что до следующего учебного года так далеко…