Она села в постели, плотно завернувшись в простыню. В душе ее клокотали отчаяние и надежда.

– Джейк, мы должны рассказать правду. Прошло три года, страсти улеглись. В Дабл-Спрингс сейчас новый шериф. Даже законы, и те изменились. Если… если бы я съездила в Дабл-Спрингс, может быть, мне удалось бы найти кого-нибудь, кто что-то видел, кто знает правду… – Голос Джессики прервался. Глаза ее с мольбой взирали на Джейка. – Джейк, мы должны хотя бы попытаться.

Он медленно обернулся. Лицо его казалось непроницаемым.

– А если нам это не удастся? – спокойно спросил он, однако хрипловатый голос выдал сдерживаемое волнение. – Ты закончишь свои дни в тюрьме, а меня повесят.

И никто из них не увидит своего сына. Как же выбрать между человеком, которого она любит, и сыном – самым дорогим, что у этого человека есть и о чем он даже не подозревает?

Джессика побледнела. Плотно сжав губы, она изо всех сил вцепилась в простыню.

– Значит, так ничего и не изменилось? – с горечью спросила она, и голос ее дрогнул.

Как же ему хотелось заключить ее в объятия, прижать к своей груди, стереть с ее лица это выражение боли и отчаяния, сказать, что все будет хорошо! Но он давным-давно понял, что от правды не убежишь, как бы тебе этого ни хотелось.

– Ничего, – лишь проговорил он, хотя признание это разрывало ему сердце.

Джессика долго молча смотрела на него. На его голую грудь, поникшие плечи, на темные волосы, видневшиеся на том месте, где распахнулись незастегнутые брюки. Лицо его было грустным, в глазах пустота. Все изменилось. И не изменилось ничего…

Глаза Джессики наполнились слезами. Губы задрожали. Медленно протянув к Джейку руки, она прошептала:

– Люби меня.

Он подошел к ней. Вновь они приникли друг к другу, в очередной раз стараясь убедить себя, что этот короткий миг будет длиться вечно. Они попытались забыть о прошлом, не думать о будущем, раствориться друг в друге. Этого было недостаточно, но в данный момент ничего лучшего они сделать не могли.

На следующее утро Джейк проснулся со странным, давно забытым чувством. В первый момент, пока он находился в полудреме, ему даже показалось, что он снова в своей комнате в «Трех холмах», лежит на знакомой кровати. Под ним мягкий пуховый матрас и чистая простыня. Из конюшни доносится позвякивание уздечек и тихое ржание, из пристройки, где размещались работники ранчо, – беззлобная ругань, а из кухни, вотчины Рио, – бодрящий аромат кофе и аппетитный запах сосисок. Но если бы он был в «Трех холмах», то не валялся бы сейчас в постели, а уже давно был бы на ногах, и свернувшаяся клубочком спавшая рядом с ним женщина была бы не реальным человеком, а просто игрой воображения.

Джессика лежала на боку спиной к нему, слегка подогнув колени и прижавшись щекой к подушке. Джейк обнимал ее за талию, и в течение всей ночи они спали, тесно прильнув друг к другу. Так что пробуждение было, по сути, не пробуждением, а лишь продолжением сна.

На лице Джейка расплылась улыбка, о появлении которой он даже не подозревал, и, подавшись вперед, он зарылся лицом в густые волосы Джессики, разметавшиеся по ее спине. Ему захотелось погладить ее.

Три года назад она была юной, стройной и хрупкой. Теперь же тело Джессики стало мягким, округлым, а сама она – более женственной, и такой она нравилась Джейку даже больше. Ее маленький животик не был больше плоским и даже несколько втянутым, как раньше, а стал по-женски округлым, а грудь была теперь тяжелой и полной. Стоило Джейку пройтись руками по ее спине, как она тихонько застонала, будто вовсе не спала. Наклонившись, он поцеловал Джессику в бархатистую спину, и она, поймав его пальцы, поднесла их к губам.

Он почувствовал, что она нежно улыбается, и провел рукой по контуру ее шелковистых губ, по кончику языка. Он ласкал ее грудь, и желание вновь проснулось в нем. Каждая клеточка ее тела, такого теплого, мягкого, женственного, приводила его в восхищение. Он прижался к Джессике еще теснее, вдыхая исходящий от нее сладостный запах. Она пахла солнцем и им, Джейком.

Она повернулась к нему лицом, и глаза их встретились. Ее немного сонный взгляд манил к себе. Обхватив его одной рукой за шею, Джессика принялась другой рукой играть его волосами, а ногу закинула на обе его ноги. Они смотрели друг на друга лениво, умиротворенно, чувствуя, что даже лежать так уже огромное наслаждение.

Джейк снова провел рукой по ее спине: от шелковистых, мягких волос до округлых бедер и ягодиц. Наклонившись, почти лениво поцеловал Джессику в лоб и в уголки глаз, подтянул ее ногу повыше и еще теснее прижался к ней.

Джессика коснулась рукой его лица. Изучающе, с любопытством прошлась по бороде, которой раньше у Джейка не было. Почувствовав эти робкие прикосновения, он улыбнулся, и Джессика, заметив его улыбку, прошлась рукой по контуру его губ, как совсем недавно это делал Джейк. Он принялся целовать кончики ее пальцев, нежно всасывая их по одному ртом, и глаза Джессики затуманились от желания. «Какого же огромного удовольствия мы были лишены!» – с грустью подумала она.

Перевернув Джессику на спину, Джейк осторожно вошел в нее. Глаза ее распахнулись от удовольствия, и Джейк почувствовал, что ему хочется смотреть на нее еще и еще. Закинув ее ноги себе на талию, он обхватил Джессику руками за бедра и еще раз с силой вошел в нее. Она закрыла глаза.

– Посмотри на меня, Джессика, – пробормотал Джейк. – Дай мне взглянуть в твои глаза.

Джессика послушно открыла глаза, и Джейку показалось, что никогда ему не доводилось видеть более восхитительного зрелища. Затуманенные страстью, полные восторга, они, казалось, о чем-то вопрошали и были полны им, Джейком. Подняв руку, Джейк легонько погладил Джессику по лицу. Джессика… Такая красивая. Его Джессика.