Завербованные констеблем дружинники были заняты в течение следующего часа. У постоянных членов команды работы было еще больше еще сильнее — они проверяли, измеряли и совещались друг с другом приглушенными голосами. У них не было времени чувствовать боль или предаваться страху. У ученых и техников такого болеутоляющего средства не было. Из того факта, что они все живы, а корабль явно функционирует, как прежде, они могли бы черпать радость… только почему Теландер не спешит с обращением? Реймон согнал всех в зал, занял одних приготовлением кофе, а других — уходом за теми, кто получил наиболее серьезные повреждения. Наконец он освободился и поспешил на мостик.

Он задержался, чтобы взглянуть на Чи-Юэнь. Она наконец пришла в себя, расстегнула ремни, но не смогла снять весь скафандр и упала на матрас.

Когда она увидела его, в ее глазах загорелся слабый огонек.

— Шарль, — прошелестела она.

— Как ты? — спросил он.

— Больно, и совсем нет сил, но…

Он сорвал с нее оставшиеся части скафандра. Она вздрогнула от грубости, с которой он это проделал.

— Без этого груза ты сможешь добраться до спортзала, — сказал он. Доктор Латвала тебя осмотрит. Никто не пострадал слишком серьезно, так что вряд ли это случилось с тобой.

Он поцеловал ее — краткое, ничего не значащее соприкосновение губ.

— Прости, что я о тебе не забочусь. Я очень тороплюсь.

Реймон продолжил путь. Дверь на мостик была закрыта. Он постучал.

Федоров проревел изнутри:

— Не принимаем. Подождите, пока капитан обратится к вам.

— Это констебль, — отозвался Реймон.

— Отправляйтесь выполнять ваши обязанности.

— Я собрал пассажиров. Они начали выходить из шока и понимают, что что-то не так. Незнание может их сломать. И может случиться так, что мы уже не склеим обломки.

— Скажите им, что вскоре будет представлен рапорт, — откликнулся Теландер без особой уверенности.

— Не можете ли вы сказать им это, сэр? Интерком работает, верно?

Скажите им, что вы сейчас оцениваете точные размеры ущерба, чтобы отдать распоряжения о необходимом ремонте. Но я предлагаю, мистер капитан, чтобы вы для начала впустили меня, чтобы я помог вам найти слова для описания постигшего нас бедствия.

Дверь распахнулась. Федоров схватил Реймона за руку и попытался втащить его внутрь. Реймон вывернулся из его хватки приемом дзюдо. Его рука взметнулась, готовая к удару.

— Никогда так не делайте, — сказал он.

Он поднялся на мостик и сам закрыл дверь.

Федоров заворчал и сжал кулаки. Линдгрен поспешила к нему.

— Нет, Борис, — взмолилась она. — Прошу тебя.

Русский подчинился, оставаясь наготове. Все смотрели на Реймона в напряженном молчании: капитан, первый помощник, главный инженер, навигационный офицер, управляющий биосистем. Он бросил взгляд за их спины.

Панели управления пострадали: стрелки на шкалах разных приборов погнулись, экраны разбиты, провода торчат наружу.

— Неприятности в системе управления? — спросил он, показывая туда.

— Нет, — сказал Будро, навигатор. — У нас есть, чем заменить.

Реймон поискал видеоскоп. Провода, ведущие к компенсатору, тоже были мертвы. Он подошел к электронному перископу и глянул.

Полусферическое изображение прыгнуло на него из темноты, искаженная картина, свидетелем которой он бы стал, находясь снаружи на корпусе корабля. Звезды столпились впереди, слегка струясь по бокам корабля; они сияли синим, фиолетовым, рентгеновским светом. За кормой узор был похож на тот, что когда-то был привычным, — но не полностью, и звезды эти покраснели, как тлеющие угли, словно время задувало их. Реймон слегка вздрогнул и повернул голову обратно в уютную тесноту мостика.

— Ну? — сказал он.

— Система торможения… — Теландер нервничал. — Мы не можем остановиться.

— Продолжайте, — сказал Реймон без всякого выражения.

Заговорил Федоров. Его тон был презрительным.

— Я полагаю, вы помните, что мы активировали систему торможения в составе бассердовского модуля. Эта система отличается от системы ускорения, поскольку для того, чтобы затормозить, мы не толкаем газ сквозь реактивный двигатель, а обращаем его инерцию движения.

Реймон никак не отреагировал на оскорбление. Линдгрен задержала дыхание. Через некоторое время Федоров сдался.

— Ну, — сказал он устало, — ускорители тоже работали, причем на гораздо более высоком энергетическом уровне. Несомненно, что сила их полей их и защитила. Система торможения… Все. Вышла из строя.

— Как?

— Мы установили только, что произошло вещественное повреждение внешних приборов управления и генераторов, и термоядерная реакция, которая давала ей энергию, погасла. Поскольку датчики системы не отвечают, должно быть, разбиты — мы не можем в точности сказать, что повреждено.

Федоров перевел взгляд на разбитые панели. Он продолжал говорить, будучи не в силах остановиться. Человек в отчаянии склонен повторять очевидные факты снова и снова.