Она попыталась объяснить, и не смогла говорить. Федоров в нескольких словах обрисовал ситуацию.

— Понятно. — Реймон кивнул. — Примерно семь месяцев, да? Почему вы разговариваете со мной? Вам следовало обратиться прямо к первому помощнику. В любом случае она будет решать, как поступить. У меня нет никаких прав, кроме как арестовать вас за серьезное нарушение правил.

— Вы… Я думал, что мы друзья, Шарль, — сказал Федоров.

— Я служу кораблю в целом, — ответил Реймон столь же монотонно, как прежде. — Я не могу мириться с эгоистичными действиями кого бы то ни было, если они угрожают жизни остальных.

— Один крошечный ребенок? — крикнула Хименес.

— А сколько еще детей захотят иметь другие?

— Неужели мы должны ждать вечно?

— Разумнее подождать до тех пор, пока вы не будете знать, каково наше будущее. Вполне возможно, что ребенок, рожденный сейчас, проживет недолго и умрет страшной смертью.

Хименес сомкнула руки на животе.

— Вы не можете убить его! Не можете!

— Успокойтесь, — резко бросил Реймон. Она задохнулась, но повиновалась. Он перевел взгляд на Федорова. — А вы что думаете, Борис?

Русский медленно отодвигался назад, пока не оказался рядом со своей женщиной. Он привлек ее к себе и произнес:

— Аборт — это убийство. Может быть, она была не права. Но я не верю, что мои товарищи по кораблю — убийцы. Я умру, но не допущу этого.

— Без вас мы окажемся в трудном положении.

— Вот именно.

— Ну… — Реймон отвел взгляд. — Вы еще не сказали, что, по-вашему, могу сделать я.

— Я знаю, что вы можете сделать, — сказал Федоров. — Ингрид захочет сохранить эту жизнь. У нее может не хватит решимости сделать это без вашего совета и поддержки.

— Хм. Хм. Так. — Реймон побарабанил пальцами по переборке. — Ситуация складывается не самым худшим образом, — сказал он наконец задумчиво. Можно извлечь из нее даже некоторые положительные аспекты. Если мы сможем представить ее как случайность, как недосмотр, вместо преднамеренных действий… Собственно говоря, отчасти это так и было. Маргарита действовала безумно — но насколько нас всех сейчас можно назвать нормальными? Хм. Предположим, мы объявим некоторое послабление правил.

Будет дозволено весьма ограниченное число рождений. Мы подсчитаем, сколько детей выдержит экосистема, и желающие женщины вытянут жребий. Я не думаю, что желающих будет много… в нынешних обстоятельствах. Соперничество будет невелико. Появление новорожденных, над которыми можно будет квохтать и о которых нужно будет заботиться, снимет часть напряжения.

На миг его голос возвысился.

— Дети — это еще и залог смелости, клянусь Богом. И новая причина выжить. Да!

Хименес попыталась дотянуться до него и обнять. Реймон отстранил ее.

Не обращая внимания на плач и смех женщины, он приказал инженеру:

— Успокойте ее. Я обговорю вопрос с первым помощником. В нужный момент мы все встретимся и проведем совещание. Пока никому ни слова.

— Вы… отнеслись ко всему… так спокойно, — сказал Федоров.

— Как же еще? — резко спросил Реймон. — У нас и так слишком много этих проклятых эмоций. — На мгновение забрало его шлема поднялось. На сей раз наружу выглянула маска смерти. — До черта много!!! — выкрикнул он.

Реймон рывком широко распахнул дверь и вырвался в коридор.

Будро всматривался в видеоскоп. Галактика, к которой стремилась «Леонора Кристина», рисовалась сине-белой дымкой на темном, неясном поле зрения. Когда он отошел от видеоскопа, лоб его прорезали глубокие морщины.

Он подошел к главной консоли. Шаги глухо стучали — возвращенным весом (корабль пересекал пространство между семействами).

— Неправильно, — сказал он. — Я видел их слишком много.

— Ты имеешь в виду цвет? — спросил Фокс-Джеймсон. Навигатор попросил астрофизика прийти на мостик. — Частота кажется слишком низкой для нашей скорости? Это в основном объясняется обычным расширением пространства, Огюст. Постоянная Хаббла. Мы догоняем галактические группы, скорости которых увеличиваются по отношению к нашей точке старта, чем дальше мы летим. Это хорошо. Иначе допплеровский эффект мог бы доставить нам больше гамма-излучения, чем способна сдержать наша защита. Ну и, конечно, как ты прекрасно знаешь, мы очень рассчитываем, что расширение пространства поможет нам оказаться в ситуации, когда мы сможем остановиться. В конце концов изменения скоростей сами по себе должны перевесить вызванное ими ограничение эффективности бассердовского модуля.

— Эта часть понятна. — Будро наклонился над столом, сгорбившись над своими заметками. — Но я повторяю: я наблюдал каждую галактику, сквозь которую мы проходили, и те, мимо которых мы пролетали на достаточном для наблюдений расстоянии, в течение последних месяцев. Мне знакомы все их разновидности. И постепенно эти разновидности изменяются. — Он мотнул головой в сторону видеоскопа. — Вот эта впереди наверху, например, нерегулярного вида, как Магеллановы Облака рядом с нашей родиной…

— В этих краях, я думаю, Магеллановы Облака уже тоже входят в понятие родины, — пробормотал Фокс-Джеймсон.

Будро решил пропустить мимо ушей его замечание.

— Она должна содержать высокий процент звезд последовательности II, продолжал он. — С нашей точки зрения мы должны наблюдать много отдельных голубых гигантов. А мы не видим ни одного. Все полученные мной спектры, насколько я могу их интерпретировать, стали отличаться от нормы для соответствующих классов. Разновидности галактик больше не выглядят, как должны выглядеть.

Он посмотрел на Фокс-Джеймсона.

— Малькольм, что происходит?