Работалось сегодня через пень-колоду. Анна рисовала веб-контент для сайтов как фрилансер. Работа свободная, ты можешь распоряжаться своим временем, как хочешь, зато и рискуешь остаться голодной, если заказчику не понравится картинка, или просто заказа не будет.

На самом деле Анна хотела стать всемирно известной и дорогой художницей, делать красочные и дерзкие инсталляции и путешествовать по свету. Пока, правда, приходилось заниматься рабским трудом на прокорм продолжающей расти всемирной паутине, которой нужны были новые и новые сайты. Безликие и бездуховные элементы оформления интерфейса и кнопки были ее хлебом, которые удавалось делать более менее сносно и быстро и зарабатывать достаточно, чтобы сводить концы с концами.

Вечером ей написал университетский друг, Пол, смешно и трогательно ухаживавший за ней последние пару лет. Правда дальше поздравительных открыток в социальной сети по праздникам он не шел - смущался. Анне нравилось флиртовать с ним, несмотря на то, что за эти пару лет она сменила семерых мужчин.

Пол, как обычно, интересовался как идут ее дела, и продвинулась ли она в работе над своим художественным проектом. Пол очень серьезно относился к ее творческим порывам, считал ее будущей великой художницей, что очень грело самолюбие. Однако одновременно и вызывал чувство вины, так как творческий проект буксовал, как малолитражка в грязи.

У Анны была смелая, по ее мнению, творческая идея - создавать произведения искусства, созданные из различных по толщине пластов полупрозрачного полимера с разноцветной светодиодной подсветкой изнутри. Впрочем дальше пары образцов дело у нее не пошло, все мешало то нехватка времени, то прямых рук того, кто мог бы спаять устройство, управляющее подсветкой, то денег на полимеры и электронику. Но на самом деле, конечно, мешало отсутствие настоящего упорства.

Анна скосила глаза на задернутый мольберт с пылящимся последние полгода полупрозрачным лицом с дырами вместо глаз, и не ответив Полу на письмо, ушла играть с куклой.

В гостиной она задернула шторы, чтобы никто из здания на противоположной стороне улицы не увидел, чем она занимается, и улеглась на толстый мягкий ковер цвета янтаря с темными прожилками, обложившись другими игрушками.

В такие мгновения весь остальной мир переставал для нее существовать. Анна никому из подруг, и тем более своих мужчин, не признавалась в том, что обожает играть в куклы, но это было самое увлекательное занятие с детства.

Первую куклу ей подарил отец. Анна и сейчас помнит, как он приехал на своем мотоцикле как-то вечером, когда его никто не ждал. Огромный, грузный в поскрипывающей кожаной куртке с защитой, пахнущий потом, пивом и машинным маслом, отец был самым родным человеком на свете.

Она играла с кубиками на полу в гостиной, и он опустился на колени и крепко обнял ее под холодным взглядом матери с поджатыми губами. Родители друг с другом так и не поздоровались тогда. Отец расстался с матерью вскоре после ее рождения, так что Анна и не помнила когда он жил в их доме. Если вообще жил. А мать об отце она спрашивать боялась. В ее воспоминаниях он был всегда таким волшебным существом, приезжающим на своем мотоцикле из каких-то фантастических дальних стран с драгоценными подарками после опасных и захватывающих приключений.

Тогда он и подарил ей куклу. Сказал: "Моя маленькая принцесса, у меня есть кое что для тебя" и неловко вытащил бумажный пакет, прихваченный скотчем. Там и была та, первая кукла.

Отец наведывался к ним изредка, раз в два-три месяца. Он всегда привозил с собой подарок для нее, нежно обнимал, ерошил волосы, расспрашивал про дела. Мать всегда находилась рядом или в соседней комнате, колючая, холодная, подозрительно глядящая как он играет с дочерью.

Настоящим праздником были те часы, что они иногда проводили вдвоем в парке аттракционов. Папа вез ее туда на своем огромном, гудящем мотоцикле, она сидела перед ним, в надежном кольце крепких рук, и кричала от восторга, когда мир с ревом и грохотом проносился мимо них. Аттракционы после этого были не столь увлекательными и ни капельки не страшными. И главное - рядом был ее папа. Они бродили по парку куда она хотела, катались на всех каруселях, ели на пару сладкую вату, играли в автоматы, стреляли из пневматической винтовки по мишеням и хлопали друг друга по ладони, после особенно удачного выстрела. Это были самые лучшие часы ее жизни.

Анна всегда улыбалась вспоминая эти счастливые дни.

Потом, к воскресному вечеру они возвращались домой, и отец в молчании передавал ее матери. Он только крепко-крепко обнимал ее на прощание и целовал в макушку, а потом садился на харлея и давал газу.

Мать после этих визитов была всегда злая и раздраженная. Она цеплялась к дочери по любому поводу, чтобы наорать на нее и сорвать свою обиду и ревность. А ночью она часто плакала или напивалась.

Перед сном Анна собирала коллекцию своих кукол и игрушек, которая пополнялась с каждым визитом отца и тихонько, чтобы мама не услышала и не забранилась, рассказывала им как прошел ее день и что интересного они повидали с отцом в парке аттракционов или в зоопарке и какие вкусняшки они сегодня ели.

Эта привычка разговаривать с куклами сохранилась у нее и теперь. Куклам она доверяла свои тайны, делилась своими горестями и радостями. С матерью она никогда не была так откровенно, да та и не хотела ничего слушать, даже когда маленькая Анна и пыталась с ней поговорить. Мама всегда злилась на Анну за свою "спущенную", как она выражалась жизнь. Когда мать выпивала лишнего, она иногда рассказывала, какая замечательная жизнь у нее была раньше, как они ездили с компанией на мотоциклах, веселились в клубах. Она зажигала как хотела и с кем хотела. И отец был самым лучшим мужчиной. Она продолжала любить его и ненавидела за то, что он ее бросил после рождения Анны. Отец не захотел оставлять своей свободной жизни в компании мотоцикла и товарищей. Женщины были временными в его жизни. Оседать, заводить постоянную работу и превращаться в расползшегося семьянина он не захотел. Изредка, когда у него бывали деньги, он присылал ей чек, и навещал дочку, когда было время.