Тови ни сказал ни слова. Да, задним числом все всегда было понятно. Он, разумеется, должен был испытывать подозрения из-за случившегося, но, безусловно, ими не следовало делиться с сержантом морской пехоты. В голову пришла одна мысль. Восточный берег… Если он сбежал на этой лодке, она, вероятно, доставила его на какой-то корабль. В Средиземном море у Гибралтара движение было плотным. На какой же?

— Спасибо, сержант. Свободны.

— Сэр! — Сержант отдал честь, развернулся и поспешно ретировался. Тови остался за столом, кружась в вихре возможностей. Мысль о том, что этому человеку помогли сбежать, была наиболее тревожной. Он сделал пометку, чтобы проверить всех, кто имел любой, даже самый незначительный контакт с задержанным во время допроса. Но гораздо более насущной была более непосредственная проблема. Куда направлялся этот человек? Согласно полученным сведениям, он был подобран, когда направлялся на запад, в Атлантический океан. Пароход «Дуэро» направлялся в Кадис. С его собственных слов, этот человек поднялся на его борт в Картахене.

От этой мысли в памяти кое-что всплыло, и он открыл запирающийся на ключ нижний ящик стола, доставая тонкую папку с грифом «Совершенно секретно». Он снова прочитал доклад береговых наблюдателей в районе Картахены, ставших свидетелями странного воздушного инцидента вечером 13 августа. Они утверждали, что видели в небе пять инверсионных следов, пять тонких полос дыма, пронесшихся сквозь облака и взорвавшихся. Также были замечены упавшие в море обломки и парашют. От доклада его передернуло, так как это слишком напоминало описания адских ракет, использовавшихся вражеским кораблем. Но в кого они могли стрелять? Это мог быть самолет, оказавшийся слишком близко от «Джеронимо», направлявшегося на юг, к роковому столкновению с «Соединением «Z» Сиферта, но в тот день не было никаких докладов о потерях. Возможно, это был испанский самолет. Но инцидент произошел прямо на пути следования таинственного корабля к Гибралтару. Это было очень странно.

Этот человек, русский, по фамилии Орлов, носил нечто, похожее на китель морского офицера, имел при себе странный пистолет со странным фонариком, и это беруши, на самом деле представлявшие собой своего рода беспроводную гарнитуру. Допустим, он действительно прибыл с «Джеронимо», направлявшегося на запад… Но зачем? Для чего? Возможно, у него было какое-то задание в Испании? Затем в голову пришла темная мысль. Возможно, этот человек пытался связаться с советскими агентами в Испании, ожидавшими его в Кадисе. Он сделал в уме еще одно пометку, приказать ребятам Флеминга тщательно проверить этот город.

Опять же, если рыбацкая лодка действительно направилась в точку встречи с торговым судном, оно, вероятно, направлялось на восток. Рыболовецкие суда не допускались в пролив. Он напомнил себе запросить список всех коммерческих судов, находившихся в тот вечер в районе Гибралтара — названия, регистрации, пункты назначения. Это, возможно, позволит ему заранее отправить людей в эти пункты назначения, что, как он надеялся, облегчит им работу. Если этот человек направлялся на восток, то куда? Чтобы рассчитывать на возвращение в Россию, любому пришлось бы пройти через Стамбул. Да, в этом был смысл. Из Стамбула можно было легко пересечь Черное море и встретиться с советскими представителями в любом месте на побережье Грузии.

Затем он задумался о странном протоколе допроса. К счастью, он был доставлен вместе с почтой. Он прочел его, заинтересовавшись странным прибором на пистолете, который, по словам задержанного, был фонариком неизвестного типа. Беспроводные наушники тоже были весьма примечательны. И кто такая Светлана?

Чем больше он думал обо всем этом, тем больше приходил к выводу, что этот человек, вероятно, действительно бы с корабля, не дававшего покоя Королевскому флоту весь последний год. Он мог покинуть «Джеронимо», чтобы установить контакт с Советским Союзом этой эпохи… Но зачем? Разве они не могли просто воспользоваться радиосвязью? Так, чтобы мы не могли этого слышать, я полагаю. Была ли Светлана его связным? Это предположение уводило намного дальше, так как если это было так, этот человек мог быть агентом, отправленным с определенной целью, и полученная от него Советами информация могла оказать глубокое влияние как на исход войны, так и на очень многое другое.

Пришельцы, подумал он. «Дозор», возможно, обнаружил первого человека, который явно был не тем, за кого пытался себя выдавать. Все это имело смысл в свете того рокового часа, проведенного Тови на острове Лас-Паломас, где он встретился с командиром корабля, известного как «Джеронимо», с удивление обнаружив, что тот был русским. Теперь действовал четкий протокол, согласно которому любой русский оперативник, обнаруженный на территории Англии и других областей королевства, становился объектом самого пристального внимания британских разведывательных служб. Тови все еще этого не осознавал, разве что, возможно, где-то на самой глубине сознания, но Холодная война уже началась с этих подозрений и приказов, последовавших за ними. Странные союзники, которым он считал Великобританию и Советский Союз, стали еще более странными после этого инцидента.

На следующий день он получил отчет по кораблям в регионе, и начал отметать варианты один за другим, пока не сузил перечень до трех. Решив, что ему следует делать, он поднял трубку.

— Закрытая линия, — сказал он, ожидая подтверждения. — Дайте комнату 39, пожалуйста. Стол 17F. — Он хотел поговорить с Флемингом, начальником «30-го штурмового подразделения» (No. 3 °Commando). Да, подумал Тови. Предстоит работа плаща и кинжала, поэтому мне нужны люди, привычные к подобным неприятностям. Затем раздался короткий и четкий ответ:

— Семнадцатый слушает.

— Говорит адмирал Джек Тови. Я хотел бы узнать, могли бы мы отправить людей на восток в Стамбул, чтобы взглянуть на корабль, направляющийся туда прямо сейчас?

Последовала короткая пауза.

— Могу я знать детали, сэр?

Тови рассказал, и Флеминг задал очевидный вопрос: почему бы просто не отправить скоростной эсминец и не перехватить этот корабль?

— Эта мысль приходила мне в голову, семнадцатый, но я думаю, нужно действовать несколько более тонко. — Если бы он приказал эсминцу перехватить нейтральный турецкий корабль, последовало бы много вопросов, отчетов, документов, возможно, даже официальный протест от турок, не говоря уже о том, что это могло привлечь к судну внимание противника.