Вика ждала гостей в конце рабочей недели и очень тщательно готовилась к этому дню. На праздничном столе в настоящих старинных бронзовых подсвечниках горели свечи, и язычки их пламени многократно отражались в серебряных кубках и кузнецовском фарфоре, призванных вызывать благоговейный трепет у особых почитателей старины: Вика отличалась от прочих коллекционеров антиквариата тем, что считала, что вещи, даже такие ценные и старинные, должны по возможности продолжать служить людям. Потому и начищенный до невероятного блеска огромный медный граммофон тоже вносил свою лепту, хрипловато мурча какой-то старинный романс. А в прихожей над дверью неустанно звенел колокольчик - одна из самых любимых вещиц Вики.

Гости не заставили себя ждать, и специально поставленный у входа в гостиную инкрустированный столик вскоре был завален букетами, просто цветами, большими и маленькими свертками и более всего конвертами, поскольку приглашены были только близкие люди, несомненно, знающие о страстном увлечении Вики. Они считали вполне приемлемым, если она сама выберет себе подарок, по своему вкусу. Но кто больше всех удивил именинницу, так это Карина, подруга детства, которая торжественно и очень бережно вручила ей старинные настенные часы, свое наследство от деда. Часы исправно шли, отмечая каждый час мелодичным боем. Циферблат их, правда, слегка пожелтевший неравномерными муаровыми разводами, был сделан в виде солнца, а вместо цифр блестели узкие бронзовые пластинки, изображавшие солнечные лучи.

С горящими от восторга глазами Вика расцеловала Карину.

– Ты даже не представляешь себе, - дрожа от возбуждения, зашептала ей на ухо Вика, - какой подарок ты мне сделала. Это ведь именно то, что мне было нужно. У меня для этих часов даже место есть. Пойдем, я тебе сейчас покажу.

Поискав глазами Бориса, она жестами объяснила, чтобы он распорядился поставить цветы в вазы, и что она скоро придет. Затем увлекла Карину за собой.

Вот так у них всегда и было. С неприметной внешностью, но подвижная и житейски рассудительная Вика каким-то непостижимым образом верховодила в довольно крепком дружеском союзе с необычайно красивой, но несколько томной и инертной Кариной. Было видно, что их обеих это устраивает. Более того, возможно, именно на таком полном взаимном дополнении и держалась их дружба так долго. Конечно, теперь, когда они достаточно повзрослели, отношения их тоже изменились. Они не были лучше или хуже, они просто стали другими, как и сами подруги. А что касается той области дружбы, которая характерна именно для девичьего общения, то, конечно, не стало уже тех смешков над мальчишками и ужимок перед ними, как в детстве. И тех ахов и охов вроде "А он что тебе сказал?", "А ты что ему ответила?", "А он что сделал?" и прочего в том же духе, как в ранней юности. Но даже, напротив, когда у Карины почти год назад родилась маленькая прелестная девчушка, Вика так и не узнала, кто отец ребенка. А поскольку Карина сама об этом не захотела говорить, Вика не посмела ее расспрашивать. Может, еще и поэтому их дружба была так крепка до сих пор.

Толкнув дверь спальни, Вика ввела Карину в комнату.

Половину спальни занимала большая, сделанная под старину, кровать с витиеватыми стойками и высоким балдахином. На противоположной стене, отражая это великолепие, между двумя старинными настенными канделябрами царствовало венецианское зеркало в массивной золоченой раме. Живописно собранные в глубокие складки ночные шторы из той же ткани, что и балдахин, и множество декоративных подушек создавали таинственный полумрак и особое настроение.

– Будуар, - выдохнула Карина. - Великолепно...

– Подожди, я сейчас, - Вика метнулась к изголовью кровати и сняла с крючка небольшой пейзаж в золотистых тонах. - А теперь смотри, - и она осторожно повесила на освободившееся место часы.
– Вот теперь полная гармония, - Вика отошла на несколько шагов в сторону и, по-детски прижав руки к груди, довольно улыбнулась.

Карина тоже с тихой улыбкой молча смотрела на нее.

– Ой, ну как же мне нравится!
– воскликнула Вика.
– Спасибо тебе! Это мой самый счастливый день рождения.

Утром Вика проснулась поздно. Слепящее январское солнце уже пробивалось в спальню сквозь щели в ночных шторах. Из кухни раздавался звон посуды - видимо, завтракал Борис. Вика, позевывая, подошла к зеркалу и посмотрела на отражающиеся в нем часы.

"Половина второго? Да не может быть!" - подумала она и оглянулась. Часы показывали десять тридцать. "Ну да, цифр-то нет на этом циферблате! Здесь же лучики, вот я сразу и не сообразила. Конечно, в зеркале будет отражаться половина второго".

Вика снова посмотрела на отражение часов, потом перевела взгляд на свое лицо, но себя не увидела. В зеркале отражался только спящий Борис, а под ним часы, на которых была половина второго. Вика опять оглянулась: половина одиннадцатого, смятая постель пуста. "Ну, все, схожу с ума", - испугалась она.

Какие-то секунды Вика постояла перед зеркалом, разглядывая спящего мужа, не в силах понять, что же происходит. Когда же совершенно неожиданно для себя вместо спящего Бориса она вдруг увидела в зеркале свое растерянное и испуганное лицо, ей стало еще страшнее.