Но кого это волнует?

Их не волную я.

А меня не волнуют они. И не имеет значения: гордость это, или простая дурость. И не имеет значения: кто из нас Маугли, а кто ребёнок с золотой ложкой.

Одно я знаю точно – предают все.

Проще быть одному.

***

Два часа спустя

— Эээээй, тыыыыы… — воплю протяжно, с трудом шевеля заплетающимся и странно онемевшим языком.

А почему мой язык вообще онемел, а?!

— Слышшшшь?! К тебе обращаюссссь! Выскочаааа-аауууу! — с демонстративным возмущением захлопываю за собой дверь «Клевера», круто разворачиваюсь на каблуках и по странным причинам едва не теряю равновесие. — Чёэт… увасполы…такиескользике-е-е-е-а-а?..

В глазах плывёт, но я не пьяная! Не-е-е-т! Я просто… просто слегка навеселе! Вот… нет, не пьяная я. Точно говорю!

— Тыыыы! — нахожу взглядом зелёную рубашку в клетку у барной стойки и резко указываю пальцем на её владельца – ну, для пущего эффекта вроде как. — А ну-ка верни мой телефоооооон!

— Я же сказал: вернётся, — слышу фырканье в ответ и целенаправленно двигаюсь к стойке.

— Мить, она пьяная, не горячись.

— Не лезь, Алин.

— Это кто здесь пьяный, ааааа?!..

Физиономия выскочки плавает из стороны в сторону и троится. Трижды с силой моргаю, но она всё равно почему-то плавает! И троится! Что за фигня?

— Теле… фон! — требую, протягивая раскрытую ладонь. — Живоооо!

— Ты сама его здесь забыла, — плавающая физиономия оказывается над моим личиком, и укачивать начинает ещё сильнее. — А теперь заявляешься сюда пьяная в стельку, орёшь как ненормальная и пугаешь посетителей? — шипит недовольно.

Вот же зануда какая! Шипит! Да на меня!

— Сколько тебе? Семнадцать? — плавающие из стороны в сторону глаза придирчиво сужаются. — Не рано так напиваться?

— Мнепчтивосемндацать…

— Что?

Взмахиваю руками, так что – ХА! – этому татуированному упырю приходится выгнуть спину, чтобы по морде не получить. Хаха!

— Чё эт он режим «мамаши», что ли включил? — Звонко и, конечно же, не по-идиотски смеюсь. Я ведь не идиотка! — Упс! Прости, я сказала это вслух?

— Митя, уведи её отсюда.

— Эт кто ща сказал? — перевожу расплывчатый взгляд на белое пятно, маячащее за спиной выскочки. — О! Камерон… приветик.

— Пойдём со мной, Кристина. Я помогу тебе умыться.

— Убери руки от меня, Камерон! Я не твоя фанатка! Тааак… телефон мой гдеее?

Всё… доплавались… вообще ничего не вижу. Всё какое-то мутное, тёмное, размытое… Где я, а? Что происходит?

— Дай телефон, Алин, я позвоню её родителям!

— Дерзай. Спросишь заодно, где моего папуличку носит! — удаётся вскрикнуть, и в глазах ещё темнее становится.

— Здесь есть номер твоей мамы. Я звоню ей, либо звоню в полицию.

— В полицию, однозначно. Ик! Пр-р-ридурок.

— Митя?

— Алин, я сказал: разберусь! Работай.

— Митя?!

— Да что?!

— ЛОВИ ЕЁ, МИТЯ!

Бах.

«А кто выключил свет?»

ГЛАВА 4

— Мммммм… — мычу страдальчески, набрасываю на голову одеяло, так что только пятки остаются торчать, и мычу снова: — Ммммммммм…

Как же плохо-то… Мммммм… Голова болииииит… Во рту сухо, как в пустыне Сахара, и будто песок по глотке скребёт, когда сглотнуть пытаюсь.

— С добрым утром! — намеренно громко объявляет моя великодушная мать и видимо прикладывает все усилия для того, чтобы отдёрнуть шторы максимально шумно.

— Блииин… ТИШЕ, А?!.. — и от собственного крика теперь умереть хочется.

— Божееее… дай мне просто умереть…

— А нечего было пить столько! — Слышу недовольное цоканье, и голос мамы звучит ближе. Слишком… слишком близко!

— Уйди из моего личного пространстваааа… — хриплю демоническим басом.

— У тебя пять минут на то, чтобы принять душ, позавтракать и отправиться в школу. Понятно, Крис?

— Никакого завтрака, — вновь сглотнуть пытаюсь, прогоняя подкатывающую к горлу тошноту.

— Кристина! — строго начинает мама и тут же никнет… — Блин! Ну кто просил тебя так напиваться, а? Сколько раз говорила: знай меру! Если бы отец увидел тебя в таком состоянии…

— Но папочка пропустил всё веселье. Упс! — Фыркаю и кутаюсь в одеяло ещё плотнее, мечтая превратиться в звуконепроницаемый кокон.

— Ну, Крииис… Ну вот зачем, а? Мне и так тяжело, а тут ещё и ты…

{«А тут ещё и я…» }