Совьон выросла в северных дубравах и лучше, чем кто-нибудь другой, находила дорогу в непроглядной чаще. Она умела распутывать узлы малозаметных троп и знала, как выйти к человеческому жилищу. Но женщина понимала: даже самый искусный следопыт и самый опытный странник не сможет отыскать путь к хозяйке леса, если та сама этого не захочет. Перед Женихом разбегались юркие лисы, сурки прятались в норы, и белки скрывались в листве. Перескочив через бурелом, конь остановился: тревожно забил копытами, выпуская из ноздрей пар. Даже он, огромный и лютый, не решался подойти ближе. Дорога вывела Совьон к хижине Моркки Виелмо — ведьмы-вёльхи, хранительницы здешних мест.

Совьон не стала мучить Жениха и, оставив его у трех лип, одна пошла за частокол. Ее ворон беспокойно кружил в небе над кособокой хижиной, боясь опускаться ниже верхушек деревьев. К дому Совьон пробиралась крадучись, словно на охоте; пальцы легли на рукоять меча, но что могла сталь против колдовства Моркки Виелмо, младшей вёльхи древнейшего ведьминского рода? Хижина ее поросла мхом, а у двери, постукивая, висели костяные амулеты, путавшиеся в вязанках сушеных цветов и ягод.

— Я слышу топот коня, громкий, словно гром. Гр-ра, гр-ра, гр-а, кто же пожаловал ко мне?

Не мог такой голос принадлежать смертной женщине. Насмешливо-пронзительный, глубокий, вкрадчивый, просачивающийся сквозь щели древнего дома.

— Я слышу лязг стали, острой, словно зубцы гор. Я слышу журчание крови, черной, словно вороново крыло. Кто, кто, кто же пожаловал ко мне?

Совьон стояла у порога ни жива ни мертва. Отодвинув обереги и багряные листья, нанизанные на нити, она прикоснулась пальцами к шершавой двери.

— Уж не ты ли это… — Сердце пропустило удар. Ворон испуганно закаркал в вышине. — Уж не ты ли это, Совайо Йоре?

У вёльх всегда двойные имена. Так легче запутать людей и духов.

Скрип — это Совьон распахнула дверь. Треск — это отозвались сухие доски под ее сапогом. Ей, чересчур высокой, пришлось наклониться, чтобы не задеть головой верхнюю балку. Так захочешь-не захочешь, а согнешь перед хозяйкой спину.

Смех брызнул ей в лицо. Недобрый смех, жуткий.

— Ах, Совайо Йоре. Здравствуй, Совайо Йоре, посмевшая прийти ко мне после того, что натворила.

Давно никто не называл Совьон так. И каждый звук в ее имени — нож, вспарывающий старую рану.

Моркка Виелмо не вышла к ней навстречу, и Совьон пришлось пройти в глубь хижины. Обитель лесной колдуньи: стол, заставленный сосудами из разноцветного стекла, охапки приготовленных для снадобий трав и засушенных плодов. Украшения, котлы, птичьи черепки и лисьи лапки, подвешенные на тонких жгутах и медленно поворачивающиеся под потолком. Запахи влажного меха и чернозема, древесных смол и ломких цветочных лепестков.

Вёльха Моркка Виелмо стояла в окружении пышных душистых вязанок и амулетов. Среднего роста, сохранившая былую стройность, с морщинами, перечертившими ее лицо, но не сделавшими его сморщенным, словно гнилая слива, — Княжьи горы знали куда более старых ведьм. У Моркки были полностью седые волосы, лохматившиеся на голове и от середины заплетенные в две косицы, перетянутые кожаными алыми и коричневыми тесьмами. Платье, расшитое зубчатыми кольцами узоров, жилистые напряженные руки — будто когти орла, готового вцепиться в горло.

Она была сильна. Сильнее обычных ведьм — как и все ее сестры. И достаточно молода по меркам вёльх: не зная ее, Совьон могла бы дать Моркке Виелмо пятьдесят зим. Но, конечно, та жила на свете гораздо, гораздо дольше.

— Ну что же ты молчишь, Совайо Йоре? Может, в битвах тебе вырвали язык?

— Не вырвали, — ответила Совьон. И тут же почувствовала во рту вкус крови.

Моркка выдохнула, ощерившись.

— Так зачем же ты пришла ко мне?

Рот наполнился кровью, и Совьон пришлось, откашлявшись, вытереть губы рукавом.

— За помощью.

Когда Моркка Виелмо засмеялась, птичьи черепа и звериные кости закрутились быстрее, зашуршали вплетенные в вязанки ленты. Ведьма небрежно одернула подол и, замолчав так же резко, как и расхохоталась, шагнула к Совьон.

— Хочешь историю, нежеланная гостья?

Воительница не хотела, но Моркка Виелмо, перебросив косицы за спину, развернулась и отошла к резному мутноватому окну.

— Я никогда не знала ведьмы могущественнее, чем самая старшая моя сестра — первая из нашего рода. Кейриик Хайре — скажи, тебе знакомо это имя? Возможно, ты слышала его прежде?

Лицо Совьон стало белее молока.

— Наступило время, когда Кейриик Хайре начала подыскивать себе преемницу. Ты ведь знаешь, что бывает с вёльхой, не успевшей передать свои знания молодой ведьме? Когда к вёльхе приходит смерть, непереданная сила мучит, губит, выворачивает наизнанку. Потому что это великая сила, страшная, и она должна передаваться из рук в руки, из сердца в сердце. Знания самой старшей из моих сестер были могущественнее наших. И хозяйства у нее были обширнее — скалы и леса севера. И вот однажды, особенно лютой и снежной зимой, Кейриик Хайре нашла в своих владениях младенца, девочку. Мать отнесла ее умирать в лес и, завернув в тряпье, бросила в сугробы. Знаешь, почему?