– Долгое время фашист безнаказанно издевался над нами, но баста: не все коту масленица!
– грозно вступил в разговор комдив Стародубцев. Хорин иронически глянул на него, сощурился и продолжал:

– Пришла управа на немецкого стрелка - Катей зовут. На завтра назначена операция по его уничтожению, и тебе, вместе с твоей группой, нужно будет оказать всемерную помощь товарищу Скворцовой. Вы поможете обнаружить гада, а уж за остальным дело не постоит: Катя с ним быстро разберется - и не таких ссаживала. А заодно подсобите кавалеру ордена Красного Знамени установить новый рекорд фронта по числу уничтоженных снайперов противника. Сейчас у нее одинаковый результат с якутом из 12-й армии, но если завтра вы не подведете, выйдет Катенька вперёд, и к следующей годовщине будет и у нас чем похвастаться! А то ведь нынче у армии дела не очень хорошо идут - сам видишь, топчемся на месте уже который месяц. Зря только три полка положили, а выхлопа - шиш, - разоткровенничался замполит, будто я приходился ему старым другом.
– В детали предстоящей операции тебя посвятит твой командир. Давай, Андрей Макарыч, объясни, что от бойцов потребуется.

Фролов посмотрел на меня тяжелым, грустным взглядом. Было видно, что в последние дни он почти не спал: щеки впали, под глазами выступили черные круги. Кадровый офицер, переживший тридцатые годы, он часто бывал жестковат с подчиненными и терпеть не мог оправданий, но в тоже время был опытным специалистом разведывательно-диверсионного дела, за что его высоко ценило начальство. Служба под его руководством была не сахар, но каждый из нас точно знал, что приказ командира - это единственно верное решение.

– Значит так, Спицын, - как всегда, начал он, только почему-то голос его звучал как-то неуверенно и хрипло, а говорил он заметно быстрее, чем обычно, как будто желая по скорее высказать все, что хотел от него услышать Хорин.
– Завтра пойдете втроем - ты и двое из группы, сам определишь, кто именно. С вами будет четвертый человек, он будет одет в форму полковника, вы при нем в качестве сопровождения. Симулируйте выезд на передний край для осмотра возможного места наступления. Засветитесь, как следует: на машине подъедете к передовым позициям, немного пошумите. Действовать будете недалеко от авторемонтной базы, где недавно захлебнулось наступление четвертого полка. Там же в последний раз отметился наш снайпер, пустив пулю промеж глаз молодому артиллерийскому лейтенанту. Ваша задача - привлечь к себе внимание противника, а остальное сделает старший сержант Скворцова.

Он на секунду умолк, и я позволил себе возразить:

– Но ведь привлечь внимание- значит поймать пулю от немецкого снайпера?!

Тут снова вступил Хорин, который даже слегка привстал со своего места:

– А тут ты, лейтенант, не волнуйся, будь спокоен. Катюша его сразу же вычислит, у нее глаз орлиный, он и пикнуть не успеет, а не то, что стрельнуть!

Я вопросительно посмотрел на своего командира, Фролов опустил глаза: было видно, что он все прекрасно понимает. Повисла тяжелая пауза, которую снова прервал я:

– А кто, в таком случае, будет одет в форму полковника? Кто из нас станет подсадной уткой?

– Тише, тише, Андрей, ты, главное, успокойся, - почти зашипел, покрасневший лицом Хорин.
– Ты с ребятами будешь просто рядом стоять, никто вас и пальцем не тронет. А на роль полковника есть у нас человек, скажем так, осознавший всю тяжесть своих преступлений против социалистической родины и готовый кровью искупить... Но я больше чем уверен, что до этого не дойдет.

– А кто он такой? Кто? Штрафник, уголовник?
– начал заводиться я.
– А если вдруг что-то пойдет не так? Что если он попробует бежать, воспользовавшись обстановкой?

– Не убежит, - оборвал меня Хорин.
– А на что там тогда вы трое?

Я осекся, размышляя над услышанным.

– Не дрейфь, лейтенант, смелость города берет! А там ведь медали дадут, а тебе, глядишь, и звезда на плечи прилетит, - подбодрил замполит, заговорщицки подмигнув и протянув руку с пухлыми короткими пальцами, чтобы похлопать меня по плечу.

Тут снова заговорил мой командир:

– С вами пойдет рядовой штрафной роты, а в прошлом - капитан бронетанковых войск РККА, кавалер ордена Ленина за бои на Халхин-Голе Александр Кривоносов. До марта месяца он командовал ротой тяжелых танков в дивизии Золотарева. Потом началась антисоветская агитация, драка с замполитом четырнадцатой роты, открытый саботаж прямых приказов командования. Под конец его рота во время неудавшейся переправы оставила противнику две боевые машины, так и не успев подорвать в них боекомплект. Это стало последней каплей, после чего капитан был отдан под военный трибунал, разжалован и только с учетом прежних боевых заслуг избежал немедленного расстрела.

– Но коммунистическая партия от лица всего советского народа готова предоставить шанс даже оступившимся людям, признавшим всю тяжесть своей вины и готовым ради ее искупления выполнить опасное поручение командования, - на одном дыхании пропел Хорин и твердым взором уставился прямо на меня.

– Итак, вам все ясно, товарищ лейтенант?
– вдруг добавил он ледяным тоном, от которого мне стало совсем не по себе.

– Так точно, товарищ Хорин!
– скороговоркой ответил я.

– Ну, вот и славненько, - продолжил он гораздо мягче, возвращаясь к первоначальной панибратской манере.
– Обо всем остальном подробно переговорите с товарищем Фроловым.

– А сейчас пойдем-ка вниз, - дружески заверещал замполит.
– Познакомлю тебя с нашей Катенькой, хоть будешь знать, с какой красавицей вам вместе воевать придется.

Раздался скрежет отодвигаемых стульев, все встали со своих мест и направились к выходу. Впереди бодро вышагивал Хорин. Он как будто был очень рад, что завершилось обсуждение непосредственно военных тем. Мы спустились на первый этаж, где в просторном помещении уже собралось человек пятнадцать офицеров. Все шумно переговаривались, делясь последними фронтовыми новостями и обсуждая скорость продвижения наших войск. Курили не выходя, отчего под потолком в непроветриваемой комнате повисла густая сероватая дымка. Хорин на несколько минут исчез за высокой дверью, затем появился, ведя под руку миниатюрную молодую девушку, одетую в новенькую сержантскую форму, идеально подогнанную по фигуре. Несмотря на небольшой рост, девушка была крепкой и хорошо сложенной. На высокой груди блестели орден Красного знамени и несколько медалей. Я всмотрелся в ее лицо: румяные щёки, слегка поджатые пухлые губы, большие светло-карие глаза. В то же время невысокий лоб был прорезан двумя ранними морщинками, особенно заметными, когда она хмурилась: возможно, то был признак волевого характера. Мягкие каштановые волосы, подстриженные под каре, по довоенной моде, вызывали в памяти веселую студенческую жизнь, казавшуюся теперь таким далеким прошлым.