О том, что на основной территории Орды шла гражданская война, которую потом назовут Великой замятней, между Шаруканем с одной стороны и Сараем, Кашлыком и верными им людьми с другой, я, разумеется, ничего не знал.

В результате им удалось отвоевать у предателя почти всю территорию Орды, не считая как раз-таки моего полуострова, и я всё также продолжал жить в неведении. А, по сути, в заложниках у своего бывшего аталыка.

За это время Шарукан, видимо боявшийся потерять контроль надо мной, как над единственным средством, дававшим ему право управлять страной, всячески старался вновь сблизиться со мной. Ему удалось стать мне другом, и мы могли часами разговаривать обо всём вокруг. На мой же вопрос об отце и о семье в целом он отвечал, что Сарай наконец-то решил уйти на покой, и он, Шарукань, будет для меня регентом до того, как я стану полноценным олицетворением.

Лжец! И ведь мне показалось это правдой! Он даже, якобы, отправлял мои письма отцу!

А ещё в те годы проснулось то, что родилось в моём сознании после смерти матери. В моей голове начало происходить нечто, что разрывало её на части. И нет, я даже не о боли, привычной мне уже на протяжении многих лет. С самого отъезда из столицы я стал замечать странности в своём поведении: внезапные всплески жестокости и злости, непонятные самому себе поступки, а временами я и вовсе слышал в своей голове чей-то чужой голос. Особенно сильно это проявлялось в присутствии Херсонес, которую я почему-то стал ненавидеть так люто, что невозможно было оправдать это одной лишь только ревностью. Иногда мне серьёзно начинало казаться, будто я схожу с ума.

— Смотри, смотри, какая она вся идеальная. Бесит, правда?

— Совсем нет!

— Но ведь это не она должна быть рядом с Мангупом, — голос всё продолжал настраивать меня против Херсонес, — а я. То есть, ты. Ты же хочешь быть счастлив? Хочешь заботы, любви, ласки? Феодоро может дать нам желаемое, нужно лишь только…

— Замолчи! Уйди! Я не хочу, не хочу, не хочу тебя слушать!

— Глупый… Рано или поздно ты и сам придёшь к тем же выводам…

1380 год, г. Солхат.

Шло время, и Шарукань всё чаще стал уезжать с полуострова по каким-то делам: сначала в столицу, как говорил он, затем — уже к русским, улаживать какие-то проблемы. По началу до всего этого мне не было дела, но, когда ситуация накалилась до предела, мой бывший учитель объяснил мне всё.

Оказалось, что русские не были довольны тем, что в Орде правит не законный хан, а, по их мнению, захвативший власть узурпатор, да к тому же ещё и не состоявший в прямом родстве с Сараем. И Москва, считавшийся наместником хана на Руси и регулярно собиравший с неё дань для Орды, на одной из встреч с Шаруканем для переговоров выразил свою позицию довольно ясно: подчиняться невесть кому он не станет. То, что в рукаве у моего бывшего учителя был козырь в виде меня, русского не волновал, ведь я ещё не был полноценным олицетворением, и поэтому представлял лишь посредственную ценность как наследник.

В ответ на это Шарукан решил жестко отомстить посмевшим высказать недовольство русским. Здесь, на полуострове, он собирал армию, в которой должен был быть и я тоже. Мой бывший аталык уже заранее предвидел свою победу и считал этот поход прекрасной возможностью приобщить меня к войне. Он уже давно подумывал о том, чтобы брать меня с собой в серьёзные сражения, однако до этого нужного повода всё не было: они происходили там и тогда, где и когда я не должен был ничего о них знать, не говоря уже о том, чтобы участвовать напрямую. Сам-то я не особо горел желанием сражаться, а тем более за Орду — мои мысли почти полностью были заняты Феодоро, ставшим для меня моим личным наваждением.

Каффа же, кстати, как наёмник, тоже был на нашей стороне.

Русские дали главный бой у впадения реки Непрядвы в Дон. Сражение вышло быстрым и кровавым, но в моей памяти оно осталось отнюдь не этим. Шарукань не хотел, чтобы я во время битвы сидел без дела, и настоял на том, чтобы я тоже принимал в нём участие, а заодно и показал бы то, чему научился.

Но именно в этом сражении суждено было рухнуть всем его честолюбивым планам. Перед самым боем меня нашёл Казань, которого я не видел с самого отъезда с Волги. Он-то и рассказал мне обо всём, что происходило в Орде в последние годы. То, о чём я, по планам Шаруканя узнать не должен был совсем.

А потом, в самый разгар боя я с сотней людей, служивших мне защитой, оказался отрезан от основных сил нашего войска. Мой бывший аталык не мог не знать об этом, и я до последнего надеялся, что он сможет вытащить меня из этой передряги. Но минуты таяли, и вместе с ними людей, защищавших меня, становилось всё меньше. Поняв, что бывший учитель не придёт на выручку, я…

Решил просто сбежать с поля боя. Я и так не особо рвался сражаться, в мыслях сидело то, что сообщил мне Казань, а тут ещё и чаша весов склонилась явно не в мою сторону, так что такой выход показался мне не только спасительным, но и правильным.

Русские преследовали меня недолго: они развернулись почти сразу, вернувшись в сражение. Что ж, видимо меня спасло то, что одет я был отнюдь не как сын хана, а как простой воин. Кто знает, соблюди я в облачении всё как полагается, отпустили бы меня просто так?..

Да, я сбежал. Помимо того, что это был первый мой серьёзный бой, мыли о том, что Шарукан меня использовал, не давали мне покоя.

Вот подлец! А ведь я ему верил, всё ещё считая его своим наставником и другом! И теперь мне хотелось лишь одного: отомстить ему так, как сумею, но только чтобы Шарукан понял, что я не просто мягкотелый ребёнок у него на попечении, а могу мыслить как взрослый, пусть даже и тело моё с этим ой как не согласно.