Исследования данных о заболеваемости в семьях больных позволили установить количественное взаимоотношение генетических и средовых факторов в развитии биполярного расстройства. Исследования показали, что вклад генетических факторов составлял семьдесят процентов, а средовых - тридцать. Откуда эта чушь? Какое отношение к Францу имеет биполярное расстройство?

Его отец принимал антидепрессанты. Генри подменил таблетки. Лонарди натаскал его. Кто кроме Лонарди мог знать, какие лекарства принимает президент?

Наследственность. Если наследственность так много значит в жизни человека, значит ли это, что Франца тоже ждет депрессия? Или он унаследует что-то более страшное? Он представил, как обещает помощь Винсенту Себасе, обещает освободить его братьев и мать. Яркой вспышкой память высветила подробности ужасного видео о вскрытии собаки. Только теперь оно не казалось ужасным. В глубине души Франц хотел пересмотреть его. Посмотреть правде в глаза? Голова отца отделенная от тела на крышке гроба. У него глаза тоже были открыты. И Франц смотрел в них. Значит ли это, что он заглянул в глаза правде? Это они? Глаза правды? Глаза мертвеца? Это правда? Раны на ногах Генри. Должно быть Франца они очень удивили, если он запомнил их. Сколько же чепухи он таскает в своей памяти? В себе?

***

Нет оправдания власти, которая убивает своих заключенных и пленных. Утром Франц перечитал свой доклад и отдал пресс-секретарю Маркуса. Румяному и спортивному господину Нисману было за тридцать. Перстень на мизинце, яркая машина, запах дорого одеколона, костюм строгого покроя, но из блестящей пуэлиританом ткани. Улыбчивость Нисмана казалась Францу неуместной. Улыбчивость и любопытство, с каким он пялился на Франца.

– Вы хотели бы что-то сказать во время прямого эфира?

Франц покачал головой. До настоящей минуты он и не знал, что будет присутствовать во время выступления Маркуса по телевидению. Оказывается, Маркус все спланировал заранее и посвятил в свои планы Нисмана. Подумав, Франц решил, что подобное развитие событий не лишено логики. Появление Франца рядом с Маркусом в прямом эфире продолжает и развивает политику Маркуса по отношению к Францу. Он трофей, вновь обретенный внук, который полностью и окончательно отворачивается от отца и переходит на сторону деда.

Что он должен чувствовать по этому поводу? Франц не чувствовал ничего кроме усталости. За завтраком у него кружилась голова, на уроках он спал с открытыми глазами, в обед Маркус вызвал его к себе.

Оказывается, на парады и официальные выходы адъютантам генерала полагалось носить особую форму. Красному кителю было самое место в музее, его носили личные гвардейцы первых Лумбийских правителей, до тех пор пока сто лет назад армия не отказалась от красного в пользу синего и зеленого.

Красный китель подчеркивал бледность Патрика. Франц чувствовал себя в нем, как игрушечный солдатик. Таким он по сути и был. Игрушечный солдатик генерала Маркуса. Впервые за день Франц испытал злость и раздражение. Машина двигалась по городу слишком медленно. На тротуарах собралось слишком много людей. Все показывали пальцами на джипы с эмблемами ВВС Лумбии. Полная звукоизоляция салона не позволяла услышать, что люди говорят. Несмотря на кондиционер в салоне было жарко. Партик постоянно поправлял тесный воротник. Маркус перечитывал речь. Франц положил руки на колени и следил за тем, чтобы пальцы не дергались, не сжимались и не разжимались кулаки.

Телестудия напоминала пирамиду на возвышении. К входу с четырех сторон вели широкие лестницы. Стены первого этажа были полность стеклянными. За стеклом сновали люди, центром хаоса был эскалатор в холле. Охрана Маркуса оттеснила журналистов на лестнице. Руками в белых перчатках солдаты освободили путь и растолкали самых нетерпеливых: мужчину в майке с гербом Лумбии(Феникс расправляющий крылья), женщину в красном пиджаке. Чуть жестче ткань, и она могла бы сойти за древнего гвардейца или адъютанта Маркуса. Происходящее угнетало Франца. Лестница эскалатора ползла мучительно медленно. Студийный свет резал глаза. Столы с микрофонами напоминали разделочный стол в лазарете тюрьмы. Пыточный? Девушка, прикрепившая Францу на китель микрофон, пахла цветочными духами. Экономя силы, он не стал возражать. Он насчитал в студии семь камер. Одна целилась сбоку ему в висок. Остальные выглядели, как открывшие пасти дикари. Щуплый ведущий крутился вокруг Нисмана. Тот улыбался, переступал с ноги на ногу. Оба будто танцевали непонятный ритуальный танец.

А потом началась трансляция. Микрофоны и аккустика превратили голос Маркуса в раскаты грома. Франц вспомнил, как в детсве его водили на парады. Кажется два раза в год? В день независимости Лумбии и день авиации. Там всегда было шумно: торжественные речи, рев самолетов и крики зрителей. Тогда Франц стоял на трибунах с левой стороны от деда. Сейчас он тоже сидел слева от него.

Написанная улыбчивым Нисманом речь звучала резко. Если правительство не уважает свой народ, не работает на его пользу, оно должно быть уничтожено. Народ не должен терпеть правительство, которое его унижает. Упоминались Монтескье и Кальвин. Нет оправдание власти, которая убивает своих заключенных и пленных.