Джесси вошла в студию, отодвинула занавески, твердо решив стереть с картины все следы человека-в-форме-груши. Она закрасила двойной подбородок, подправила челюсть. Переписала влажные губы, сделала волосы более темными и густыми. Представим, что их растрепал ветер, – тогда голова не будет казаться заостренной. Она сделала герою ярко выраженные скулы – теперь лицо стало худощавым. Художница даже изменила цвет глаз. Зачем герою такие слабые бледные глаза? И она сделала их яркими, зелеными и полными жизни.

Когда она закончила, наступила полночь, и Джесси поняла, что устала. Но когда она отступила от мольберта, то осталась удовлетворена своей работой. Мужчина превратился в настоящего героя «Пируэтт»: распутный мошенник и скандалист с меланхоличной и поэтичной душой. И он не имел ничего общего с грушей. Адриан будет в восторге.

Ей нравилась такая усталость. Джесси отправилась спать, довольная собой. Быть может, Селби прав; она напридумывала себе всяких глупостей, позволила человеку-в-форме-груши напугать себя. Но любимая работа, упорный труд станут прекрасным средством от невнятных страхов. Она не сомневалась, что будет спать крепко и ее не посетят кошмары.

Джесси ошиблась – сон не принес ей облегчения. Она вновь, дрожа, стояла на ступеньках крыльца. Здесь было темно и грязно. Сильный запах гниения от мусорных баков сводил с ума, ей казалось, что она слышит, как в них кто-то шевелится. Дверь начала открываться. Человек-в-форме-груши улыбнулся ей и коснулся холодными мягкими пальцами, похожими на сгусток червей. Он взял ее за руку и увлек за собой внутрь, внутрь, внутрь, внутрь…

В десять часов утра в дверь ее комнаты постучала Анжела.

– Поздний воскресный завтрак, – позвала она. – Дон сделал вафли. С шоколадной стружкой и свежей клубникой. Есть омлет с беконом. И кофе. Апельсиновый сок. Хочешь?

Джесси села на постели.

– Дон? Он здесь?

– Он остался ночевать.

Девушка встала и, прыгая на одной ноге, принялась натягивать заляпанные краской джинсы.

– Кто же откажется от завтраков Дона? Я даже не слышала, как вы вернулись.

– Я заглянула к тебе в студию, но ты с таким увлечением рисовала, что не обратила на меня внимания. У тебя был такой сосредоточенный вид, ну, ты знаешь – когда язык слегка торчит из уголка рта. И я решила, что нельзя отвлекать художника от работы. – Она захихикала. – Только не понимаю, как ты умудрилась не услышать скрип пружин.

Завтрак прошел с оглушительным успехом. Иногда Джесси не понимала, что Анжела находит в Дональде, но блюда, которые он готовил, компенсировали многие его недостатки.

Анжела и Дональд допивали кофе, а Джесси – чай, когда из коридора послышался шум. Анжела пошла проверить.

– Там какой-то тип меняет замок, – сообщила она, вернувшись. – Интересно, что это значит?

– Будь я проклята, – пробормотала Джесси. – В воскресенье! Вот уж не ожидала, что Селби отреагирует так быстро.

Анжела с любопытством посмотрела на нее.

– А что случилось?

И Джесси рассказала ей о встрече с Эдвардом Селби и своих столкновениях с человеком-в-форме-груши. Пару раз Анжела принималась хихикать, а Дональд сидел с мудрым лицом опытного психиатра.

– Ответь мне, Джесси, – осведомился он, когда она закончила, – тебе не кажется, что твоя реакция не совсем адекватна?

– Нет.

– Ты отгораживаешься от всего мира, – продолжал Дональд. – Постарайся взглянуть на свои действия со стороны. Что этот человек тебе сделал?

– Ничего, и я намерена сохранить такое положение, – резко ответила Джесси. – Кроме того, я не интересовалась твоим мнением.

– А тебе и не следовало интересоваться, – заявил Дональд. – Мы ведь друзья, не так ли? И мне не нравится, что ты так переживаешь из-за ерунды. У меня создается впечатление, что у тебя появилась фобия на безобидного соседа.

Подруга захихикала:

– Он в тебя влюбился, вот и все. Ты настоящая сердцеедка.

– Тебе бы не было смешно, если бы он оставил «Чиз Дуддлс» для тебя, – сердито сказала Джесси. – Тут что-то… не так. Я чувствую.

Дональд пожал плечами.

– Что-то не так? Совершенно верно. Этот человек не умеет нормально общаться. Он некрасив, плохо одевается, не имеет представления о нормах гигиены, у него странные пристрастия в еде, и он явно плохо понимает других людей. Почти наверняка он очень одинок и подвержен неврозам. Но из этого еще не следует, что он убийца или насильник, не так ли? Почему ты одержима им?

– Вовсе нет.

– Но это не вызывает ни малейшего сомнения, – настаивал на своем Дональд.