– Да вы чего, мужики? – возмутился Володя, впрочем, неуверенно, а так – больше для приличия. – На гробе пить?

– А где еще? Ты посмотри – все столы завалены. Не на полу же – мы ведь все-таки люди!

Сели вокруг гроба, как вокруг стола. Только разве что на корточках.

Разлили в два пластмассовых стакана. Порезали сало, лук, хлеб – все, как положено.

– Ну! – полез чокаться водитель.

– Подожди, – угрюмо остановил его Михалыч. – Не чокаться.

– Это почему же? – спросил Володя.

– Порядок такой, – вставил Семен.

– Помянем рабу Божью Антонину. Пусть земля ей будет пухом, – торжественно произнес дед. Помолчали немного и по команде деда выпили.

– Ой, ребята, вы даете, – захихикал Володя, закусывая. – Да откуда вы знаете, что она Антонина?

– А как же? Раз покойника везем, значит, должны про него знать, кто он и что он, – сказал Дед.

– Мы документы на нее в первую очередь изучили, – добавил Семен. – Антонина Петровна Ларина. Девятнадцатого года рождения.

– Хорошо пожила бабка, – водитель. – Нам бы столько! – захрустел луком – Каждому свое! – вставил философски дед.

– Так вы ей от Львова до Москвы поминки устроили? – снова захохотал быстро захмелевший Володя.

– А как же! – серьезно ответил Михалыч. – Третью бутылку уже поминаем.

Должна быть довольна бабка.

– Все-то оно хорошо, да вот как-то на гробе, не по себе это – есть, пить, – поежился водитель тележки.

– Да ну! Это по первому разу только не по себе. А потом привыкаешь, втягиваешься. – Михалыч закурил «Приму». – На моем веку их столько было. Я уж в почтовых вагонах не один десяток лет езжу. А вот всех своих покойников, которых перевозил, помню. И как зовут, и сколько лет…

– Ну ты, дед, даешь! – восхитился Володя.

– И никто на меня из них не может быть в обиде. Никого не обидел. Всех достойно проводил в последний путь.

– Да, это святое, – выдохнул Володя и покосился на бутылку.

Разлили еще по одной.

– Вот у Семена это второй покойник, – продолжал дед, кивнув на молодого напарника. – По первому – так он даже блевал. Так непривычно ему было. А теперь смотри, ничего. Ну давайте еще помянем Антонину.

Снова выпили и помолчали. За последующим задушевным разговором о вечном не заметили, как диспетчер объявил в громкоговоритель: «До отправления поезда Львов – Москва остается пять минут».

И только когда дежурный по вокзалу заметил брошенную у вагона почтовую тележку и закричал: «Володька, паразит, где тебя черти носят!» – тогда вскочили, забегали, стали вытаскивать ящики с почтой.

– Ты там, Володька, если чего мы тебе не то сгрузили, не обессудь. Обратно через день поедем, отдашь. А мы тебе, значит, твое отдадим, – кричал Михалыч через окно движущегося поезда водителю тележки.

– Все нормалек, ребята! – духарился опьяневший Володя. – Вы, главное, Антонину довезите в целости и сохранности.

– Да довезем, будь спокоен, паря, – махал ему дед.

– Виктор Андреевич, может, вам кофе – взбодриться? А то на вас лица нет, – заглянула в кабинет к Ларину секретарша.

– Я бы с удовольствием, Оленька, только думаю, что взбодриться мне сегодня уже не дадут! – Начальник вокзала был рад тому, что секретарша отвлекла его от мрачных мыслей.

– Да ну их всех в баню! Человеку даже попить не дают. Совести у них просто нет – насели на вас, хотя вы вообще могли сегодня не выходить на работу. С таким-то горем.

– Да, кстати, как там львовский? – вспомнил Ларин про гроб с телом матери.

– Все четко. Через час ожидаем в Москве – по расписанию. – Секретарша засуетилась вокруг кофейника. – Так, кладите сахар, а я сейчас.

Ольга выскочила к себе в приемную и через минуту вернулась с бутылкой бальзама.

– Да ты что, милая! – удивился Виктор Андреевич. – Ты же в курсе, что я на работе не пью.

– Это же не водка, а лечебный бальзам. Для тонуса. Для улучшения кровообращения. Для стимуляции сердечной деятельности. Между прочим, настоян на десяти лечебных травах.

– И на спирту, – повертел в руках бутылку Ларин. – Ого, тридцать восемь оборотов. Ничего себе лечебный бальзамчик.

– Перестаньте, вас сейчас и чистый спирт не возьмет. Давайте я вам плесну прямо в кофе.

– Что, я так мерзко выгляжу?

– Я знаю, что вы считаете меня полной дурой, но все же кое-что я чувствовать могу. И по-моему, за пять лет работы с вами я никогда не видела вас в таком состоянии.

– Это мы с тобой вместе пять лет уже работаем? – удивился Ларин. – Как же быстро время летит.