От вокзала по путям бежали люди. Пока их было немного. Но скоро, и Боцман, и Профессор знали, здесь будет целая толпа, пожарные, милиция. Это не шутка – спалить три вагона люкс начальника дистанции.

– Боцман, мне больно, – пожаловалась и заскулила Настя.

Профессор посмотрел на ее ноги – по белым ляжкам бежал пока еще тоненький ручеек крови.

– Бежим, через пять минут здесь будет такое, мало не покажется! – крикнул Профессор и потянул Боцмана за собой, остальные были неуправляемы, остальным все равно.

– Настю возьми, ей к врачу надо, помрет еще…

– Я не помру, я не помру… Боцман, миленький, возьмите меня с собой… Ну пожалуйста, – вспомнила она волшебное слово, но ни тот ни другой в нем уже не нуждались, они подхватили Настю с двух сторон и ломанулись прочь от этого места.

Ларин сам чуть не лишился сознания – такая боль его пронзила от этих слов.

Он ждал чего угодно, но только не того, что Оксана его использовала. Что она лгала, когда ложилась с ним в постель. Значит, целовала через силу, обнимала скрепя сердце.

– Значит, не любила? – одними губами прошептал Виктор Андреевич.

– Ты с ума сошел! – рассмеялась она в лицо Ларину. – Да меня до сих пор в дрожь бросает при воспоминании о твоем изношенном теле. Неужели все еще не ясно, что в моем возрасте спать со стариками могут только по двум причинам – деньги или работа.

– Врешь! Я дал тебе работу, не рассчитывая, что ты расплатишься со мной в постели…

– Это сейчас легко говорить. А как бы оно было на самом деле, если б не расплатилась?.. Ненавижу тебя. Ненавижу вас всех…

– Вон отсюда! Пошла вон, падаль! – замахнулся на нее Виктор Андреевич.

И если бы Хоменко не удержал руку Ларина, возможно, он ударил бы ее по лицу.

В это время опять появился Тимошевский с Еленой Леонидовной. Они непонимающе смотрели на происходящее. А с Оксаной началась настоящая истерика.

– Да, я падаль, падаль! А вы все чистенькие и хорошенькие. И все у вас прекрасно. Только никто почему-то не интересуется, почему я такая? Почему я здесь на вокзале? Да вы знаете, что такое иметь больного ребенка, которого и накормить-то нечем. Который прикован к инвалидной коляске с детства. Который никогда не сможет нормально жить, работать, говорить. Вы знаете, сколько нужно на одни только лекарства? На памперсы эти долбаные, потому что он под себя ходит, понимаете, он как растение… Да тут не только билетами займешься, тут под любую сволочь ляжешь, тут убьешь!

– Как… Какой ребенок? – единственное важное вывел из истеричного монолога обезумевшей девушки Хоменко.

Она как будто на миг пришла в себя, обвела всех непонимающим взглядом.

– Мой ребенок. Сашенька. Три годика ему – моему мальчику.

– Где этот ребенок? Что ты говоришь?

– Дома. У бабушки.

– А что с ребенком, Ксюша? – Хоменко вдруг почувствовал, что объяснение многим вопросам кроется в этом ребенке.

– Полиомиелит, – по инерции ответила она.

И вновь обвела всех странным взглядом, как бы не понимая, зачем это им говорит.

– Ты скрывала это столько времени? – спросил приглушенно Ларин.

– А разве тебе это было интересно? с вызовом взглянула она на него.

Но тот сидел, бессильно глядя в пол, раздавленный и уничтоженный.

– Виктор Андреевич! – влетел в это время в кабинет раскрасневшийся от волнения заместитель начальника вокзала Брунев. – Там мою бабу в ментовку забрали во время этого билетного шмона.

«Хоть одна приятная новость за сегодняшний день», – подумал Ларин.

А вслух безучастно сказал:

– Ну и что, что забрали? Отдохнешь от нее хоть немного. А заодно и мы все.

– Да ну что вы, – заколебался в своем первоначальном порыве Брунев. – Она все-таки жена мне.

– Это точно. Жена всегда остается женой, – задумчиво произнес Виктор Андреевич. – Только ничем я тебе, Брунев, сейчас не могу помочь. Видишь, мы тут сами по уши в дерьме.

– Хоть один правильный вывод вы сделали! – сказала осмелевшая после разговора с Тимошевским Елена Леонидовна.

Ларин неприятно посмотрел на нее.

– Вот же блин, – выругался заместитель начальника. – Такое ощущение, что сегодня весь вокзал в дерьме.

Брунев с досадой махнул рукой и вышел из кабинета.

– Я могу сейчас остаться один? – беспомощно обвел глазами всех присутствующих Ларин.

– Конечно, – закивал Тимошевский. – Только вначале одна маленькая формальность. Подпишем небольшой протокол. И вы все, за исключением Панчук, пока свободны. Вначале подпишите, пожалуйста, вы, Елена Леонидовна.

Старший кассир, успокоенная Тимошевским, с легкостью поставила свою подпись.