Не вполне ясно, я ли это?.. портретное сходство не угадывается...

Я пытаюсь подражать изображению и прихожу в себя на ложе в расселине...

Вода потопа ушла... да и был ли потоп?..

Я вижу в лужице рыбешку... она явно напугана...

Я спасаю ее...

А кто спасет меня?.. да и нужно ли мне спасение?.. сомневаюсь...

Покинув расселину, я спускаюсь к морю...

Я вижу женщину... у нее в руке цветок лотоса, другая рука опущена вдоль тела... ладонь укрывает лоно...

Поза женщины величава, но холодна...

Я не знаю, кто она по происхождению... похожа на примадонну... она олицетворяла изящество и привлекательность... дарила вдохновение приближенным к искусству... несомненно, ее родители имели влияние в обществе, позволили ей подняться по карьерной лестнице... вряд ли в этом можно усомниться...

Однако фактов у меня нет, можно только строить более или менее правдоподобные догадки...

Я лежу и размышляю: каким образом я оказался в толпе на площади, кто меня туда перенес?..

Размышляя, я слушал призывания очередного оратора не к молитве, а к смуте...

Легко представить к каким жертвам смута приведет, поэтому лучше я попытаюсь остановить оратора... и оказываюсь в окружении камней... они напоминают окаменевшие тела, погружающиеся в преисподнюю, выполненные скульптором в условной манере...

Несомненно, эта композиция называлась "Жертвоприношение смуте..."

В одной из жертв смуты я узнал себя: тело почти плоское, одежда едва намечена, на лице выделен нос, похожий на рог носорога, огромные глаза... прочие черты лица трудно уловимы...

Руки жертвы полусогнуты, держат иконку у груди с изображением бога с растительным орнаментом по фону...

Я задумался и заснул... очнулся я на кладбище у памятника Евы...

Памятник напоминал кувшин с узким горлом, приподнятой головой и широкими бедрами..."

"Это не Ева..."

"Историк, это ты?.."

"Я..."

"Мне говорили, что ты умер, но ты возникаешь передо мной и, как кажется, здравствуешь... буквально... и мы оба плачем, раскаиваемся, сокрушаемся о своей прежней жизни..."

"Что ты здесь делаешь?.."

"Я искал Еву, и оказался на кладбище... я нашел могилу этого злодея, насильника своей дочери, а возможно и Евы... она скрытная и стыдливая, может терпеть, наполняя ум муками и терзаниями, о чем свидетельствуют ее письма к сестре...

И право, тяжко видеть, как она вскакивает ночью и пугает воплями, жутким хохотом, захлебывается, тонет в собственном смехе...

Еврей сказал бы, что лучше мне видеть то, что достойно света, а не тьмы, и не прислушиваться к тому, что люди говорят в бреду, когда не в себе...

Ты что записываешь мой монолог?.. ладно, пиши... иногда уместно молчание... болтливые приносят много вреда... таким людям неизбежно сопутствует или будет сопутствовать какая-либо беда... ожидание несчастья порождает страх, от которого нет спасения..."

"Откуда ты знаешь?.."

"Еврей говорил... он говорил, а я слышал в молчании голоса, ритмы и мелодии, увлекающие меня гармонией... это были произведения бога... еврей пел мне вместо бога о том, что всех радует...

Бог - это мой отец, которого я не помню, мать помню, а отца нет... я иду ему навстречу и натыкаюсь на стену с потеками, которые напоминают фигуры кающихся монахов...

Царит тишина, доносятся лишь отдаленные звуки прибоя, исполняющего реквием, чайки солируют... и цикады...

Море прислушивается, пытается сказать что-то свое..."

"Ну, не знаю... у меня другие видения и представления... меня преследуют призраки, тоже наделенные голосами... свет их открывает или отгоняет... они скрываются в темноте рассудка, следят оттуда за мной...

Чего только там не скрыто...

Смотри, смотри, вон твои жены... выходят, выбегают..."

"И правда..."

"Ты видишь их?.."

"Вижу... они говорят телом... я краснею и потею от их предложений..."

"Сядь, успокойся..."

"Я чувствую неприятную тошноту от их танцев, кружений... я задыхаюсь, тону, пытаюсь выплыть и снова тону..."

"Полковник, моя жизнь тоже была не безупречна..."

"Я думаю, что это нормально..."

"Будем надеяться на милосердие бога истинно сущего... как ты?.."

"Я надеюсь, дрожу и трепещу... вдруг бог отвернется от меня, как он отвернулся, когда меня пытали, как предателя... сколько лет я терплю незаслуженное унижение и осуждение..."