Ага, вот прямо их как прочитают,так сразу и...

И как их писать - печатными буквами, предварительно купив в нескольких городах тетради и карандаши, и опуская письма в почтовые ящики опять же в разных городах? И не забыть про перчатки, на предмет отпечатков пальцев.

Ни пишущей машинки, ни чего ещё не достать.

Да и если верить коллегам-попаданцам, всё равно вычислятна раз.

А тогда или психушка,или что похуже.

Можно, конечно,тщательно и неторопливо (вот опять!) всё продумать. Может, что и придумается. Да и вспомниться тоже кое-что может, нелишним будет.

Не стоит забывать,что я сейчас маленький пацан - это одновременно и недостаток, и преимущество.

И непонятно, чего больше.

Маленький, но злопамятный, циничный и умный. И много-много знающий. Ага...

Ладно, спать, за окном уже сереет - не заметил, как и ночь прошла.

И голова разболелась.

3. Читатель

Из больницы меня выписали ровно через месяц, 22 октября.

Честно говоря, надоело мне там гораздо раньше.

Нога срослась нормально, осторожно ходить без костылей начал уже через две недели, а вот шрамы на подбородке и на виске остались.

На виске совсем небольшой, в пару сантиметров, и ровный, а на подбородке - страшный, извилистый, начинающийся почти от левого угла рта и тянущийся по нижней челюсти сантиметров на пять.

Особо меня это, правда, не огорчало.

А вот несколько нездоровое внимание врачей - да.

Ну, тут уж сам виноват.

На третий день во время очередного обхода в палату вместе с хирургом, занимавшимся моей ногой, пришёл ещё один врач, как выяснилось, невропатолог. Или невролог? Неважно...

И вот тут чуть не попался.За базаром, как выяснилось, надо следить, и тщательно!

Он долго вглядывался мне в глаза, заставляя скосить их то вправо, то влево, расспрашивал, не болит и не кружится ли голова, стучал молоточком по коленям, проводил по спине и животу рукояткой молоточка... и спрашивал, спрашивал...

Всё ли я помню, как зовут меня, соседей, одноклассников, в какой школе и в каком классе учусь, какое сегодня число, где живу, сильно ли я испугался, упав в воду, задавал простенькие задачки -на столе шесть яблок, два съели, сколько осталось?– и в таком духе с полчаса.

Я старался отвечать как можно более односложно, и строго на вопрос, боясь себя выдать неуместным словом или оборотом... и уже в самом конце утратил бдительность -услышав обращённое к хирургу -да, наблюдается установочный горизонтальный нистагм, неудивительно, при такой-то травме– брякнула дрейф и тремор есть?

М-да...

Дядька посмотрел на меняоченьвнимательно и задумчиво, а потом после долгой паузы спросил -а ты знаешь, что это такое? откуда?

Пришлось выкручиваться - не скажешь ведь, что он сам всё мне и объяснил, только почти через десять лет, когда осматривал меня после неудачного прыжка с разогнавшегося поезда.

Сказал, что прочитал это в медицинской литературе матери - она работала фельдшером, и в доме было много и учебников, и атласов внутренних органов, картинки в которых я действительно с большим интересом рассматривал.

Вот интересно получается - это что же, мои отметины есть некая константа? Но тогда почему была сломана только сейчас, а не год назад лодыжка, после попадания ноги в заднее колесо велосипеда?

Значит, это всё же не совсем моё прошлое, да и мир, получается, не мой? Или не значит? Ладно, подумаю об этом позже...

В конце концов он ушёл, ещё раз на прощание долго и странно посмотрев на меня от дверей палаты.

Но вроде обошлось - мать подтвердила, что я действительно читаю всё подряд, в том числе её книги, и Михал Михалыч, так звали невролога, вроде бы успокоился.

В общем, меня выписали, велев раз в год являться на осмотр, а при любых странностях - немедленно, и я наконец-то вернулся домой.

Моя мать, как уже было сказано, работала фельдшером в деревне, где мы и жили. Вдвоём. Отец погиб, когда мне едва исполнилось четыре года, и я его совсем не помню. Где и как, я не знал, и только много-много лет спустя выяснил, что в результате несчастного случая во время разгрузки доставленных в Гавану в октябре 1962 года советских баллистических ракет.

Что-то случилось с механизмом крышки трюма на судне, он и ещё пара матросов пытались провернуть механизм, и то ли трос лопнул, то ли ещё что. Отец погиб на месте, еще двое получили тяжёлые травмы.