Постепенно и без того не особо густой лес перешел в перелесок и на пределе видимости я смог рассмотреть поселение.

Первым, что мне бросилось в глаза, когда я приблизился ближе - это отсутствие стены, или вообще какой-либо ограды вокруг этого поселка. Как так? Или местные очень искусные воины и им нечего боятся или я чего-то не понимаю.

В моем родном мире Варме, такими вещами не пренебрегали. Мир велик и полон опасностей об этом нам неустанно повторяли мастера-наставники. При моем приближении эхом в небесах отразился глас набата.

Подойдя ближе, я увидел, что меня встречает делегация - краснокожих, черноволосых людей, облаченных в кожаные доспехи. Из оружия я увидел лишь корявые луки, и у пары висели на поясе топоры, к моему удивлению - каменные, но они не спешили их применять.

– Тварь не приближайся! Вот твоя дань! Забирай его и убирайся к своим хозяевам!
– брызгая слюной, выкрикнул мне один из них, богаче всех одетый.

После его выкрика ко мне подтолкнули человеческого детеныша лет семи, по виду мальчика.

Он боязливо приблизился, семеня своими крохотными ножками, в уголках его глаз застыли слезы, но он их сдерживал.

– Не ешь меня!!
– на пределе слышимости прошептал мне он.

Откуда я вообще понимаю их язык? Что здесь происходит?

– Я не тварь, я торанге! Кто вы и что тут у вас творится?
– попробовал я достучаться до этих существ.

– Тебе не удастся снова нас обмануть. Изыди! Или мы уничтожим тебя.
– Было мне ответом, но судя по их дрожащим телам и потаенному страху в глазах исполнять свои угрозы, они были не намеренны.

Ну что, та битва лучше, которой не было! Я подхватил малыша, усадил его к себе на шею и, не оглядываясь, помчался обратно к лесу. Мальчуган перестал дергаться. Штаны его спереди расцвели темным, влажным пятном. Не удивился, лишь снял его с шеи и потащил на вытянутой руке.

Информация, мне нужна информация об этом мире и происходящем тут и я знаю, кто со мною ею поделится. Тем более если я по неведомой причине понимаю их язык.

Я словно дикий фартах разрезал лес. Не думаю, что они кинутся меня искать, но и такой возможности исключать не стоит, для этого я свернул в русло ручья и протопал вниз по течению пару километров. Малыш все это время висел, зажатый в руке, молча, вцепившись в мою руку, которой я его придерживал, с недетской силой. Сполоснул его в реке, чтобы сбить запах.

Да, как говорится у моего народа, чтобы мучиться не приходилось, над судьбою своей не стенай, ты найди свою необходимость и спокойно ее осознай.

С этой мыслью я приземлился на укромной полянке, на которой к счастью оказался родник, и с трудом отлепив от себя мальчонку, спустил его вниз.

Тот застыл каменной куклой и безмолвно таращился на меня. Ну что поделаешь, вот такие мы торанги.

– Хватит пялиться, дырку протрешь. Там вода, я указал ему направление, - иди умойся и попей. И не вздумай убежать.

Последнее, пожалуй, лишнее, мальчонка, словно на деревянных ходулях добрался до родничка, отогнал сверху мусорную пленку и, не утруждая себя лишними движениями наклонился и по-собачьи принялся лакать холодную воду. Утолив жажду, уже спокойнее подошел ко мне и выжидательно уставился своими большими серыми глазами. А радужка-то у него с желтинкой. Никак кровь перевертышей в нем, хотя сам он этого еще может и не осознал, слишком мал, и по людским и по нашим-то уж меркам точно. И все-таки он молодец, не перетрухал и больше тепленьким не согрел, пока мы бежали.

– Напился? Подойди! Как тебя зовут?

– Олькер, а ты, правда, не будешь меня есть?
– сказав это, малыш зажмурился, и втянул голову в плечи, как бы опасаясь, что его ударят.

Я внимательней оглядел этого карапуза. В суматохе произошедших событий было не до этого. Первым, что мне бросилась в глаза, была его вопиющая худоба. И они мне предлагали это есть? Сплошь мослы и кости, обтянутые кожей, кое-где видны синяки. Одежка, судя по тому, что весьма великовата и застирана до дыр, не его.

– Нет. Есть я тебя не буду, не сегодня и не потом. Тебя самого бы подкормить не помешало.

При моих словах в его животе оглушительно и грустно заурчало, подтверждая сказанное.

– Можешь звать меня Юмал, скажи мне, Олькер, а ты сирота?
– продолжил я.

– Да, а как ты узнал? В детских глазах зажегся огонек любопытства.
– Отца, зимы две назад погрыз шаартах, а маму я не помню.

– Догадался.