Выходила из ванной Даша, чувствуя отныне себя сиротой. А еще испытывая, как затвердевает ее душа, как покрывается та коркой льда. Больше никогда она не станет оправдываться перед кем бы то ни было. И матери завтра не позвонит. Раз та заклеймила ее развратницей, потребовала невозможного, то так тому и быть. Родителей у нее больше нет, как и сестры, впрочем. Остаются подруги, с которыми получается видеться так редко, что порой и поговорить не о чем. А еще Антон. И несмотря на то, что она отдавала себе отчет, что вины его в сложившейся ситуации нет, отчего-то злилась сильнее всего именно на него.

В этот вечер она и засела за изучение матчасти, погружаясь во все возможные тонкости эротического массажа с головой, стараясь воспринимать все эти подробности отстраненно, не применительно ни к кому.

А вечером третьего дня позвонил Антон. Даша даже не удивилась, потому что ждала его звонка и была уверена, что позвонит он обязательно.

— Завтра, ровно в девять вечера у подъезда тебя будет ждать такси. Оно доставит тебя в мой дом. Надеюсь, никаких возражений нет?

Да он сам — одно сплошное возражение! Куда уж больше?

— Хорошо, — только и ответила Даша, радуясь уже тому, что у нее есть дополнительный день передышки и мысленной мобилизации.

— Не забудь надеть один из тех комплектов.

— Это обязательно?

— Обязательно и не обсуждается! До завтра, Даша.

Вот и весь разговор. И тон у него был настолько безэмоциональный, что Даша даже почувствовала легкий озноб, хоть дома и было тепло. Сухой тон, отдающий короткие приказы, вызвал у нее внутреннюю дрожь. Ну и надо ли говорить о том, что и без того плохое настроение стало отвратительным.

Напрасно она думала, что получила еще один день передышки, день без Антона. С самого утра она только и могла, что думать о предстоящем вечере. И чем ближе становилось это время, тем более навязчивый и даже изматывающий характер обретали ее мысли.

Она не сможет сделать ему всего того, о чем в эти дни узнала из теории. Просто не сможет коснуться его интимных мест. Она даже боялась представить себе, что увидит его обнаженным. Эротический массаж — это не половая связь и не петтинг, как Даша успела узнать. Касания должны быть профессиональными и направленными на максимальное возбуждение партнера. Зачем это надо Антону и именно в ее исполнении, она понятия не имела, как и старалась об этом не думать. Гораздо важнее сейчас казалось настроиться в профессиональном плане. Ведь как он правильно выразился, она — профессионал, массажистка.

Вопреки ожиданиям, к вечеру у Даши получилось даже немного успокоиться. И помогли ей мысли, что Антону сегодня придется гораздо хуже, потому что она приложит все силы, чтоб оставить его крайне возбужденным и неудовлетворенным.

Из белья она выбрала самый скромный комплект, если таким его можно было хоть отдаленно назвать. Но он, по крайней мере, не был абсолютно прозрачным, хоть и выполненный из кружев и едва прикрывающий интимные места. Но этого уже Даша не видела, потому как в зеркало смотреться не хотелось, да и время поджимало.

Ровно в девять она выходила из подъезда и садилась в такси, преисполненная боевой решительности.

— Что-то я давно Лерочку не видела. Вы не поссорились?

— Мы расстались, — ответил Антон матери, забирая у той тарелки и ставя на стол. И сделал он это вовремя, потому что в следующий момент мама картинно схватилась за сердце и точно выронила бы тарелки.

— Как же так, Антоша?! У вас же все было так серьезно! И дело вроде как шло к свадьбе…

— Мам, ни к какой свадьбе ничего не шло. Не придумывай. И давай больше не будем говорить на эту тему. Кажется, кто-то собирался накормить сына рассольником.

Меньше всего Антону хотелось говорить про Леру, которую он бросил в один момент и без сожаления. И произошло это сразу же после того, как он увидел Дашу в поликлинике. Он прекрасно отдавал себе отчет, что именно массажистка послужила причиной расставания с девушкой, с которой он встречался вот уже полгода, но подспудно стремился к этому давно. Да и Леру больше терпел ради матери, нежели восхищаясь ее достоинствами, которые все сводились к умной стервозности и броской внешности.

— Маскимушка, ты это слышал? — обратилась мама к портрету отца, как делала это всегда в ситуациях, которые сама считала патовыми. — Наш сын бросил Лерочку — замечательную девочку из очень хорошей семьи, растоптав ее чувства. Разве так мы с тобой его воспитывали?

Антон закатил глаза, но продолжал хранить молчание, помогая матери накрывать на стол, вернее, занимаясь этим сам. Но на последних словах не удержался и принялся тихонько посмеиваться.

Отец его трагически погиб на заводе, когда Антону едва исполнилось два года. Так о каком воспитании шла речь, если мать почти сразу же определила его в круглосуточный детский сад? Хотя, там его, все же, воспитывали, опираясь на суровые реалии и отсутствие любви. А вот мама подключилась к воспитанию сына, когда тот пошел в первый класс. Только вот работала она с утра и до позднего вечера — гнула спину на том же заводе в две смены. Зачастую приходила, когда сын уже спал. И обед оставляла ему в подушках, да одеялах, чтоб подольше не остывал, пока Антон не научился пользоваться газовой плитой и орудовать кастрюльками. Ну а потом уже в их семье появилась микроволновая печь, которую маме подарили от завода в качестве ценного подарка.