А сейчас? Что испытал он несколько минут назад, когда она такая же жалкая и несчастная просила не за себя, взамен обещая все, что он потребует? На этот вопрос у Лайра не было ответа, кроме того, что чувство это слишком сильно для него, что оно разрывает его изнутри, не оставляя места злости и ненависти.

Чужой острый страх пронизал тело демона, едва тот распахнул дверь нужного подвала. Кровь вскипела в жилах, пробуждая хищника. Охотник проснулся в Лайре от близости жертвы — нескольких жертв, трясущихся от страха. Захотелось отпустить морок, чтоб тот сделал свое черное дело, но перед этим насладиться податливой плотью, напитаться чужой слабостью, покорить и растоптать. Эмоции были так сильны, что какое-то время Лайру понадобилось, чтобы справиться с ними и сдержать морок, и лишь потом он шагнул в освещенное факелами помещение.

Девять демонов и три дрожащие феи. Отец во всем любил симметрию, и на этот раз на каждую жертву приходилось по три охотника. Лайр успел вовремя. Эстетическая часть оргии, когда демоны вволю насладились красотой и грацией фей, миновала. Они как раз разделились на группы. Фей удерживал морок, а воздух напитывался демонической страстью, что стремительно разжигалась от вида беспомощности и страха жертв, от безмолвной мольбы, что читалась в их глазах, от трепета их прозрачных и таких слабых крыльев. Впрочем, последнее впечатление было явно ошибочным — на что способны эти крылья, Лайр уже успел убедиться. До сих пор не верил, что проиграл тогда мыши.

Его появление в подвале осталось незамеченным — все внимание демонов было приковано к мышам, распятым в самых непристойных позах, максимально доступных для сношения. Действовать нужно было быстро, и на разговоры Лайр тратить время не стал. Огонь хлынул из него и рванул в разные стороны. Но лишь на первый взгляд могло показаться, что движение пламени хаотичное, на самом же деле каждый из потоков стремился к одному из демонов, чтоб поглотить его и отнести за пределы замка, как можно дальше.

Лишь тогда Вир заметил появление сына, когда кроме него, Оскара, Лайра и фей в подвале никого не осталось. А еще через какую-то секунду морок спал с трусливых созданий, и Лайр велел им убираться, открыв для каждой коридор перемещения. В подвале же остались только члены семьи.

— Кто дал тебе право врываться без приглашения?! — первым заговорил Оскар, и голос его сейчас звенел от злости, а сам он удивительно напоминал отца. — Тебя сегодня не звали…

— Заткнись, Оскар, — перебил того Лайр, — и вали отсюда. Завтра в шесть я собираю всех на семейный совет. Оповести, — и взгляд его вернулся к отцу, который сохранял молчание и не выглядел удивленным, словно чего-то подобного и ожидал.

— Да!.. — дернулся старший брат в сторону Лайра.

— Стой, сын, — остановил того Вир. — Делай как он велел. Отправляйся сейчас к себе.

— Но отец!..

— Я сказал, убирайся! — прорычал тот, и голос его прокатился глухим эхом по подвалу.

Брату ничего не оставалось, как подчиниться, но напоследок тот наградил Лайра взглядом, полным ненависти.

— Воспользовался правом более сильного? — насмешливо проговорил Вир, когда старший сын исчез в огне.

— Это была вынужденная мера. По-хорошему ты не захотел подчиниться, а я своих запретов не отменяю, — спокойно отозвался Лайр. Он смотрел на отца и все отчетливее осознавал, что время власти того подошло к концу.

— Для меня твои запреты — пустой звук, — выплюнул Вир, и презрительная гримаса исказила его лицо.

— Повторяю, отец, не хочешь по-хорошему, будет по-плохому, — кивнул Лайр своим мыслям, и тут же его морок обступил старшего демона со всех сторон, вытесняя постороннюю силу.

— Ты не сделаешь этого, — побледнел Вир.

— Ты знаешь, что сделаю. Отпущу тебя завтра, перед семейным советом, — голос Лайра звучал ровно, даже равнодушно, хоть в душе все и сопротивлялось желанию унизить, подчинить старшего. — Оскар будет молчать, не волнуйся. Для всех остальных ты уехал по делам.

— Ты пожалеешь об этом! — Вир сделал попытку пошевелиться, но морок ему этого не позволил. Из груди демона вырвалось яростное рычание, но его сила осталась за границами той, что сдерживала сейчас, и не могла пробиться сквозь заграждение.

— Уже жалею, — тихо проговорил Лайр, покидая подвал и надежно запечатывая вход в него. Слова его не предназначались отцу, хоть тот их и услышал. Да и плевать на это было Лайру — путь назад отрезан окончательно, и не он первый развязал войну.

Демон возвращался в свои покои, и мысль, что с этой минуты изменится вся его жизнь, не покидала. И если до этого он жил исключительно ради себя, то теперь обязан думать о семье, и это раздражало особенно. Не привык он жить ради кого-то еще.

Чем ближе становилась малая столовая, где он велел дожидаться мыши, тем неуловимее менялось настроение. Образ феи практически вытеснил из головы мысли об отце и семье, когда Лайр остановился возле двери, за которой царила тишина. Но мышь была там, демон отчетливо улавливал ее запах. А когда увидел спящей на диване в позе эмбриона, то на какое-то время завис, не в силах побороть желание просто смотреть на нее, любоваться.

Бледная, уставшая, но до чего же прекрасная. Веки мыши подрагивали, а губы временами кривились, словно она собиралась заплакать. Судорожный вздох сорвался с губ, и грудь призывно колыхнулась, заставляя Лайра откликнуться напряжением в паху. Рука мыши свисала с дивана, и Лайр не смог побороть искушения прикоснуться к ее прохладной коже. Он взял руку в свои и в который раз подивился совершенству ее формы. Тонкая кисть с длинными трепетными пальцами, узкое запястье, которое ничего не стоит переломить словно соломинку. И набухшие голубые жилки, в которых текла водянистая фейская кровь.