– И когда же он тебе об этом сказал? – после короткой паузы поинтересовался Коннел.

– Вскоре после того, как я тебя наняла. Думаю, за короткое время он собрал о тебе все сведения.

– Когда я рассказывал тебе о своей семье, то просто кое-что сгладил... – вздохнул Коннел. – Семья моей матери относится к числу старинных аристократических родов. Правда, больше им похвастаться нечем – мать со своим отцом жили весьма небогато, а точнее, бедно. Как мне говорили, в свое время у нашего семейства было неплохое состояние, но... Вчистую разорился еще мой прадед... Таких, чтоб ты знала, хватает.

– Знаю, не сомневайся.

– Ну вот, для того, чтоб выжить, мои предки занялись охотой, тем более что любили лес куда больше города, да и чувствовали себя в нем, как дома. И потом, охота, пусть даже ею занимаются для продажи шкур – это вполне пристойное занятие, ничуть не роняющее честь семьи аристократа. А уж если учесть, что у многих дворян охота – это нечто среднее между развлечением и обязанностью... В общем, семью никто не осуждал, хотя и прежних знакомств особо не поддерживали: сама понимаешь, водить дружбу с бедняками ни у кого нет большого желания, хотя знатные гости изредка посещали дом деда – все же на лечение в Светлый Лог приезжало немало людей из знатных семейств. Тем не менее, к нашей семье в тех местах относились с должным уважением и почтением. Что же касается моего папаши, то он, чтоб ты знала, тоже из разорившихся аристократов, только вот там несколько иная история – его, если можно так выразиться, взяли в богатую купеческую семью за красоту и титул...

Ну, это мне знакомо, сталкивалась с подобным уже не раз. Многие богатые купеческие семьи, желая, так сказать, заиметь некий лоск и возвыситься над остальными простолюдинами, выдавали дочерей за вконец разорившихся аристократов, и даже брали их в торговые партнеры. Зачем? В этом случае не только дочь, но и твой торговый дом приобретает титул и некие торговые послабления – мол, к этим делам имеют прямое отношение высокородные!, а на самого купца падает отблеск знати, после чего купчина смотрит с некоторой долей снисходительности на своих друзей-соперников по торговому союзу! Правда, сами аристократы на подобное шли крайне неохотно – когда твой родовой герб отныне будет использоваться среди торговцев, да еще и является, если можно так выразиться, фишкой купеческого дома, то в этом случае титул, так сказать, несколько обесценивается, а на тебя самого в среде аристократов смотрят свысока и с некой долей брезгливости. Женитьба аристократа на простой девушке из народа – это, разумеется, считается мезальянсом, но в этом нет ничего необычного или позорного (случалось, и короли брали в жены простолюдинок!), но вот когда твой титул и фамильный герб красуется в каком-либо торговом доме – на подобное смотрят весьма предвзято. Недаром муж Ларин, моей старшей сестры, хотя и женился на ней ради приданого, но и слышать не хотел о том, чтоб позволить использовать герб своей семьи каким-то торгашам, и все ради того, чтоб те вешали его на свой торговый дом и припутывали к купеческим делам. Как видно, папаша Коннела не был столь разборчивым.

Тем временем Коннел продолжал:

– Когда выяснилось, что у отца имеется вторая семья, то мы с братом были признаны незаконнорожденными... В общем, у нас сейчас нет ни титула, ни денег, и хотя мы все же носим аристократическое имя матери, но ничем не отличаемся от простых людей, так что, сама понимаешь, мне не хочется лишний раз упоминать о том, чего мы лишились.

– Да, невесело. Только вот в твоем рассказе мне кое-что не ясно. За подобные действия на твоего папашу следовало подать в суд. Не понимаю, почему твоя мать этого не сделала. В подобных случаях судьи очень строго подходят к провинившемуся, и, как правило, встают на сторону пострадавших, особенно если дело касается аристократов. Как на эту историю не смотри, но со стороны твоего отца наличествует целенаправленный обман, а раз так, то у твоей матери были все шансы выиграть дело. Конечно, брак все одно был бы признан недействительным – с этим ничего не поделаешь, но зато вас с братом должны были официально уравнять в правах с остальными детьми твоего отца, то бишь вы были бы признаны законнорожденными, а это и имя, и титул, и кое-какие блага... Вдобавок ко всему мать могла отсудить немалые деньги с вашего дорогого папаши. Примеров хватает, тем более что прецеденты уже были...

– Можешь не продолжать... – перебил меня Коннел. – Думаешь, жена моего отца об этом не знала? В этом-то все дело – моя мать ее просто боялась, потому как та женщина ненавидела нас всеми фибрами своей души, да и угрозы этой особы звучали очень серьезно, а я в то время был слишком мал.

– Все одно суд в любом случае принял бы вашу сторону. По сути, это беспроигрышное дело.

– Возможно, если не знать, кто является законной женой моего отца. Имя купца Гуряна тебе о чем-то говорит?

– Торговый дом «Гур и компания»?

– Да. Так вот, мой папаша – муж одной из трех его дочерей.

Гурян... А вот это уже серьезно. Лично я с этим человеком никогда не встречалась, и общих дел у нас с ним не было, но, тем не менее, наслышана. Гурян – один из богатейших купцов в нашей стране, и, несмотря на более чем солидный возраст, умен, и все еще очень многое держит под своим контролем. У него, как говорится, все схвачено и за все заплачено. Не сомневаюсь и в том, что нужных связей и полезных знакомств у него более чем достаточно. Судиться с ним, конечно, можно, только для этого нужны толковые стряпчие и очень большие деньги, и все одно нет уверенности в том, что не будут перекуплены свидетели и не пропадут собранные доказательства. Мужик проигрывать не любит. Впрочем, даже в том случае, если дело будет выиграно, то сомнительно, что семья Коннела получит хоть что-то. Почему? Скорей всего, у этого человека – отца Коннела, нет особого имущества, так, капают в карман проценты от мелких сделок, и не более того. Гурян не из тех людей, кто подпускает чужаков к своим делам, пусть даже этот человек – муж его дочери. Суд может назначать какой угодно штраф отцу Коннела – все одно в итоге горе-папаша вывернет пустые карманы перед судом: дескать, это тесть богат, а я человек бедный, и взять с меня нечего! Если уж на то пошло, то лучше в долговую яму сяду... Вернее, его туда отправит разгневанный тесть, ведь подобные скандальные истории очень вредят репутации торгового дома.

Обо всей этой истории я могу сказать только одно: если бы мне нужно было принять решение – судиться с Гуряном, или нет, то я для начала хорошо взвесила все «за» и «против». Это не тот человек, кого стоит иметь своим врагом.

Меж тем Коннел продолжал:

– Ты и сама понимаешь, что не стоит говорить посторонним о некоторых вещах – так проще жить.

– Мне мог бы сказать правду с самого начала.

– Ну, понимаешь... – Коннел чуть замялся. – По сути, эти подробности не так и важны. Не люблю, когда люди начинают относиться ко мне с неким снисхождением: мол, вроде и из аристократов, а на самом деле едва ли не бедней нас – ни кола, ни двора... Правда, окружающие все равно откуда-то узнают об этой истории: вон, инквизитор – и тот в курсе!

– Было бы удивительней, если б Пес Веры не выяснил подобное... Ой, смотри, кажется, наши показались!

– Точно, они...

И верно: из-за холма появилось несколько человек. Прикрыв глаза от солнца, смотрела на них. Так, их шестеро: Пес Веры, двое святых отцов, Якуб, и двое пленников. Значит, решили прихватить с собой эту парочку отступников. Надо же, рискнули взять обоих... Ну, это дело господина инквизитора: хочется ему тащить с собой этих грешников – пусть тащит, только, боюсь, глаз с них нельзя спускать ни на миг. Вот еще лишние хлопоты на нашу голову! Вообще-то Павлен с самого начала говорил о том, что принца Гордвина необходимо вернуть на родину, причем неважно, живого или мертвого. Хотя тут я не совсем права: принц должен вернуться на родину живым, а что с ним будет потом – это никоим образом не должно волновать никого из нас.