Изабелла считала, что в этом плане ей повезло — для хозяина она была лишь снотворным средством. Необходимо было только стойко переносить периодические перепады настроения Розалии Каллоны, которая если и наказывала жестоко, то по делу, и едкие издевательские замечания ее лучшей подруги. С того раза, когда хозяйка избила ее, Изабелла старательно избегала любых ситуаций, что могли привести к повторению унизительного болезненного опыта, напоминание о котором до сих пор темно-розовыми полосами «украшало» спину.

Зайдя в комнату господина, Изабелла медленно прикрыла дверь, но та все равно скрипнула напоследок, заставив сердце девушки забиться сильнее. Эдвард Антоний не шевельнулся — он в напряженной позе лежал на постели, закрыв лицо ладонями.

Перед успокаивающим чтением, ради которого ее и позвали, Изабелла решила сделать кое-что еще, желая помочь страдающему хозяину. Обнаружив на одном из столиков несколько лоскутов, рабыня смочила их в чаше с водой для умывания и, подкравшись тихой поступью к мужчине, шепотом окликнула его.

— Господин, я положу вам на лоб смоченную в прохладной воде ткань. Должно стать легче, — Каллон не шевельнулся, и Изабелла посчитала, что он не против ее действий. Голова хозяина была испачкана чем-то розоватым, а обычно красиво уложенные волосы слиплись. Устроив смоченные тряпицы на лбу Эдварда Антония, Изабелла направилась к стоящему у порога креслу, в котором обычно услаждала слух господина чтением. Возле него на столике с тремя ножками лежала и книга. Открыв на нужном месте трагикомедию Плавта «Амфитрион», включающую в себя тысячу сто сорок шесть строк, Изабелла начала читать.

Произнеся вслух всего несколько предложений, рабыня услышала, как Каллон зовет ее, бормоча что-то непонятное. Девушка бросила книгу и кинулась на зов хозяина. Руки Эдварда Антония лежали вдоль тела, ладони то сжимались в кулаки, то разжимались в попытке хоть немного утихомирить испытываемую боль.

— Помоги… помоги мне… — хриплый шепот мужчины заставил сердце Изабеллы сжаться от жалости и желания помочь.

— Конечно, господин, — тихонечко произнесла рабыня. Она сняла лоскуты со лба Эдварда Антония, вновь смочила их и подошла, чтобы положить их назад. После, позволив себе обхватить ладонь Каллона, тут же с силой сжавшую кисть девушки, опустилась возле его постели на колени и негромко начала рассказывать первое, что пришло в голову. — Я расскажу вам, хозяин, о создании Рима — Вечного города!.. — Изабелла запнулась, уверенная, что уж хозяин-то точно знает об этом, но продолжила: — Наверняка вы слышали эту историю, а знаете ли вы, что впервые «Великой» назвал столицу нашей республики поэт Альбий Тибулл в своей второй элегии около пятидесяти лет назад? Так вот… Ромул и Рем – братья-близнецы, были внуками Энея, троянца, спасшегося при разрушении Трои. Корабль Энея долго блуждал по морю, пока не был выброшен на побережье Апеннинского полуострова. Было здесь царство Лациум, его правитель искал жениха для своей дочери. Будучи сыном Венеры, Эней без труда очаровал девушку и после преодоления определенных препятствий женился на ней. Двести лет потомки Энея правили этими краями в городе Альба-Лонга, пока корыстный Амулий не сверг своего старшего брата и законного царя Нумитора, дочь же его Рею Сильвию он отдал в услужение богине Весте. Жрицы ее, весталки, весь период службы должны были хранить обет безбрачия. Девушка больше не представляла опасности, ведь она не должна была родить законных наследников. Вот только в лесах ее встретил бог Марс и, очарованный ее красотой, овладел ею, — Изабелла в очередной раз сняла тряпицу со лба господина Каллона, намочила ее и положила ее обратно. — Так появились на свет Ромул и Рем, потомки Венеры и дети Марса. Оставить в живых законных наследников было немыслимо, и Амулий поручил убийство детей крестьянину Фаустилу, но тот оказался не в силах поднять руку на невинных младенцев. Он сделал им люльку из дерева и пустил ее по течению Тибра. Прибило эту люльку к подножью холма Палатин, где их нашла волчица и вскормила своим молоком. Когда же Ромул и Рем, достигнув совершеннолетия, узнали о тайне своего происхождения, они свергли незаконного правителя, освободили мать из заточения и вернули трон дедушке Нумитору. В благодарность царь дал братьям золото, рабов и ремесленников для основания нового города…

Эдвард Антоний, находившийся между сном и явью, почти не вслушивался в слова рабыни, чувствуя, как под успокаивающие волны ее рассказа боль становилась терпимее, превращаясь из шумной горной реки в бурлящий ручеек, а затем в тихий и прохладный горный ключ. Но только чуть Изабелла замолкала, как скорость потока возрастала, вода начинала клокотать, ударяясь о камни. Тогда засыпающий Каллон немного сильнее сжимал хрупкую ладонь, вынуждая девушку продолжать рассказ.

Невольница поведала уже с два десятка больших историй и несчетное количество маленьких, даже начиная повторяться, но каждый раз после окончания очередного сюжета господин вынуждал ее не замолкать, с силой обхватывая ладонь. И вот, выложив последнее, что пришло на ум, Изабелла замолчала. Мужчина сжал ее руку, и язык рабыни против воли хозяйки начал выбалтывать сокровенное сказание, которое она держала в секрете от всех.

— Еще есть такая история, господин. Сказка о Белой лебеди. Одной юной девой из старинного рода Синьиальби (лат. — Белый лебедь) увлекся децемвир?, член коллегии по составлению законов, назовем его Аппий Ворон, который вознамерился сделать ее своей любовницей. Родители девушки были примерными гражданами римской республики, ее отец — известным в определенных кругах ученым. И он сам, и его жена в свое время получили строгое воспитание, поэтому и свою дочь взрастили в тех же правилах. Ворон одаривал девушку подарками, вниманием, но она была холодна, категорически отрицая возможность подобной связи. Тогда он велел одному из своих приближенных объявить ее рабыней. Децемвир Ворон утверждал, что дева была не законной дочерью своего отца, а рабыней, прижитой от одной из невольниц Аппия. Несмотря на вмешательство родственников девушки и друзей семьи, суд признал деву рабыней и приказал вернуть к хозяину ее матери… — переводя дыхание, Изабелла глубоко вздохнула и с удивлением поняла, что ладонь хозяина в ее руке расслаблена, а сам он спит. Но невольница чувствовала потребность закончить историю. — Ворон был так рад успешно завершенному делу, что закатил пир горой, во время которого девушке и удалось сбежать. Опозоренная, она не могла вернуться домой, к родителям, поэтому покинула родные края. Так было угодно богам. Долго скиталась названная невольницей, пока, обессиленная, не набрела на стоянку своего первого настоящего хозяина. Тот без лишних слов заковал одинокую деву в цепи, не задавая вопросов и не желая знать ответов. А девушка, обесчещенная перед всеми, кого знала, и не думала возражать… — пошатываясь, Изабелла встала с колен. От воспоминаний тряслись руки, но она не собиралась сейчас покидать господина, волнуясь, что в ее отсутствие ужасные боли Каллона вновь вернуться. Поэтому девушка просто пересела в обычное кресло для чтения и продолжила декламировать «Афитриона» Плавта с того места, на котором остановилась.

Когда на рассвете Эдвард Антоний проснулся, в голове немного шумело, но эту неприятность было не сравнить с испытанной ранее болью. Он выпил воды, до дна осушив стоящий на столике возле кровати ценный серебряный кубок работы Ментора, мастера-чеканщика старой школы, творившего более четырех сотен лет назад. Аккуратно сев на кровати, стараясь не потревожить и не разбудить демонов, разрывавших его вчера на части, Каллон обвел взглядом комнату. В кресле книгочеи кто-то сидел, свесив голову на плечо — человек спал. Ступив босыми ногами на покрытый разноцветной мозаикой пол, сенатор подошел ближе к креслу чтеца. Новая рабыня спала сидя, а дорогой рукописный том практически сваливался с ее колен. Каллон присел на корточки рядом с девушкой. Она улыбалась. То безмятежное выражение радости, что источало ее лицо, привлекало. Эдвард Антоний вспомнил, как крепко держала она его за руку, а звук ее прекрасного голоса так успокаивающе действовал на него. Необычайно привлекательный тембр, правильное прочтение книг и грамотная постановка ударений — они с Розалией, и правда, приобрели сокровище. Красивое сокровище. Жаль, что сестра так бережет лоно девушки, уж Каллон бы насладился им. Прекрасное тело рабыни так и манило Эдварда Антония, привыкшего к доступности женщин. Сенатор облизал губы, втайне желающие испить удовольствия и неги, прижавшись ко рту книгочеи, и отошел прочь. Он был уверен, что несмотря на привлекательность этой девушки без проблем выполнит запрет сестры — ведь кругом столько женщин, готовых без лишних просьб раздвинуть перед ним колени.

Вернувшись на свое ложе, Каллон прикрыл глаза, желая лишь вздремнуть, но уснул, а проснувшись, понял, что находится в комнате один. Рабыня ушла, книга лежала на столике возле кресла, раскрытая на середине.

X

На приеме в доме Марка Туллия Цицерона присутствовало множество знатных гостей. Говорили, что позже прибудет сам Цезарь. Приглашенные расположились возле круглого стола на ложах такого размера, что на каждом могло разместиться по три человека. Сзади каждого знатного римлянина стоял его раб, охраняя сандалии хозяина.