Я сжимаю ладони под столом и пытаюсь улыбнуться:

— Ну, тогда лучше не становись моим другом в «Фейсбуке». Я — из тех, кто делится со своими друзьями такими видео.

— «Фейсбук» постепенно отойдет. Я с него уже ушел. Сейчас вся молодежь уже в «Инстаграме». А в следующем году появится что-нибудь еще. Это как всегда и везде — все постоянно изменяется, движется вперед. И человеку приходится поспевать за этими изменениями.

— Ты сейчас похож на сотрудника рекламной компании, — говорю я.

— Извини, — усмехается он. — Да, мне не следовало говорить тебе всей этой ерунды, которая отнюдь не имеет первостепенного значения… Сколько тебе лет?

— Двадцать два.

— Ну, тогда получается, что ты на десять лет моложе меня. Ты должна рассказать мне о себе — что ты за человек.

Я пожимаю плечами, пытаясь скрыть свой шок, оттого что ему уже тридцать два, понимая, что мой папа придет в ужас, когда узнает об этом.

— Ну, я не иду вслед за толпой — люблю все делать по-своему. Люблю носить то, что мне хочется носить, делать то, что мне хочется делать, говорить то, что мне хочется говорить. И я не люблю следовать советам и рекомендациям других людей.

— Ты, получается, свободолюбивый человек, да?

— Мне просто не нравится, когда меня поучают.

— Я это уже заметил, — снова улыбается он.

Нам приносят заказанное нами большое мягкое пирожное из песочного теста, посыпанное шоколадной крошкой. К нему дают две ложечки. Ли передает одну ложку мне и ждет, чтобы я попробовала первой.

— Вкусно? — спрашивает он.

Я киваю, боясь что-либо говорить, потому как подозреваю, что все мои зубы в шоколаде.

Он берет свою ложку и тоже пробует.

— Супер, — говорит он.

— Всегда выбирай то, что ты выбрал бы, когда тебе было двенадцать лет от роду, — говорю я ему.

— Ты выбрала бы грибы с чесноком, когда тебе было двенадцать лет?

— Да. Мой папа — повар. Я привыкла к чесноку еще с тех пор, когда только начала ходить. Он говорил, что не хочет, чтобы я была одной из тех детей, которые не едят то, что едят их родители. Он наполовину итальянец, — добавляю я. — Это многое объясняет.

— Так что, у тебя знойная итальянская фамилия? — спрашивает Ли.

— Нет. Моя фамилия — Маунт. В школе моя фамилия считалась забавной. У папы итальянкой была мама, а не отец. Тем не менее у меня дурацкая фамилия.

— Но ты зато переняла у него средиземноморскую внешность.

— Только глаза. Все остальное — от мамы.

— Тогда она, должно быть, красивая женщина, — говорит Ли.

Я упираю взгляд в стол.

— Она умерла, — говорю я. — Семь лет назад. От рака. Но она и вправду была очень красивая. Во всех отношениях.

— Мне жаль, — говорит Ли.

— Ничего-ничего.

Я тянусь рукой к своему стакану, но он перехватывает мою ладонь.

— Я говорю искренне. Мне очень жаль. Я не знал. Тебе, по-видимому, было очень тяжело.

— Спасибо за сочувствие, — говорю я, пытаясь удержать себя в руках. — Я пережила это — и это все, что я могу сказать. И все еще тоскую по ней.

— У тебя близкие отношения с отцом?

— Думаю, да. Я все еще живу вместе с ним. Смерть мамы стала для нас обоих тяжелым ударом.

Я больше не собираюсь говорить об этом. Меня удивляет, что я уже так много сказала. Обычно я не очень много о себе рассказываю — по крайней мере, людям, с которыми недавно познакомилась. Наверное, я сделала это потому, что знаю: он станет важным человеком в моей жизни. Во всяком случае, если верить моей страничке в «Фейсбуке».

— А твои родители? — спрашиваю я, желая сменить тему.

— Разведены, — говорит он. — Мама по-прежнему живет в Горсфорте, в пригороде Лидса, где я вырос. Я вижусь с ней пару раз в неделю. Она готовит мне по воскресеньям жаркое.

— А папа?

Ли качает головой:

— Я его с тех пор почти не видел.

Мне хочется порасспрашивать его, но у меня возникает ощущение, что Ли не хочет об этом говорить. Я вдруг осознаю, что он все еще держит мою ладонь в своей. Мне это приятно. Мне кажется, что так и должно быть.

Он все еще держит мою ладонь в своей, когда мне вдруг приходит в голову посмотреть на часы.

— Вот черт!.. — говорю я. — Мне пора идти. Последний поезд домой — через десять минут.

— Если хочешь, я отправлю тебя на такси, — говорит Ли.

— Нет, не надо. Я поеду на поезде.

Ли просит принести счет и платит по нему наличными еще до того, как я успеваю предложить оплатить половину.

— Спасибо, — говорю я. — В следующий раз — моя очередь.

— Значит, ты думаешь, что будет следующий раз, да? — спрашивает Ли, поднимая брови.