– Ердей, - просипел еле слышно, - кетас... еще... дай.

– Нельзя, Слав. Шибко много дал уже. День, два, третий - тогда можно еще кетас.

– Так не дотащу, - с безразличием ответил я.

– Мадху пошлю.

Старик, свистом подозвал пса и бросил несколько слов не по-русски. Лайка в ответ разинув в собачьей улыбке пасть, полную белоснежных клыков и вывесив розовый язык (ага, таки притомилась, скотина терминаторская) в три прыжка унеслась куда-то вдаль. Вот тебе и устала. Нет, определенно, с этой псиной что-то не так. Может ее с детства кетасом откармливали? А хорошо бы и мне сейчас горошинку разжевать... От одной мысли о чудо-средстве закружилась голова, а в 'зобу дыханье сперло'. Нормально, а ведь по ходу дела мне некое зелье дали с эффектом привыкания... Может потому и нельзя больше? Тогда и фиг с ним. До двадцати пяти огурцом проходил - ни пил, ни курил и дальше не планирую. Стало интересно, а каков отходняк от такой дозы.... Ладно, прорвемся. По скромным прикидкам "под кетасом" мы одолели не меньше десяти километров. Но что если, зелье не только сил придает, но и искажает чувство времени?

– Слышь, Ердей, сколько мы прошли?

– Много. Ты сильный Слав. Думал, завтра еще идти.

– Это я молодец, получается, хммм.
– И чтобы не путать охотника, пояснил.
– Да это я шучу над собой. Вроде как лошадью поработал.

– У нас, Слав, раньше, пока русы не пришли, конь не было. Все на себе возил.

– Ты сам возил?
– С этого места мне вдруг стало очень интересно.

– Нет. Сам нет. Русы давно пришли, отец, дед - тогда.

– И что, ничего такого, лосей впрягали бы? Или волов... Бизонов, блин, шерстистых.

– Да, Слав, у ясыгов есть ездовые рогачи, а у нас - дахар - нет. Зато мы собак учим особо.

– Да, заметил. А что за ясыги? Расскажи.
– Разговаривать лучше, чем тащить опротивевшие жерди, стершие мне руки в кровь. Опять же интересно послушать.

– Ясыги - воины. Ходят из степи к нам, в лес. Дед был - тогда брали у нас соболя, лису, куницу, такду - бобра по-русски.

– Знаешь, Ердей, не хорошо они делают, эти ясыги. И что, теперь иначе?

– Слава Богу, давно не берут.
– И охотник, не спеша, стянув шапку, перекрестился.
– Редко наскочат, да их и погоним.

– Ты что же, во Христа веруешь, дядька Ердей?

– Верю, отчего нет? Русы рассказали, добрая вера, сильная.

– Это точно. Я тоже христианин, православный. Так что мы получается, одного народа - христианского.

Старик в ответ скупо улыбнулся и склонил согласно седую, в густых кудрях голову. За кустами послышался звонкий лай и на полянку выскочил Мадху, весело заплясавший вокруг нас. Всем видом он выражал - задание выполнено, помощь близка. Ну что, посмотрим, кого Бог послал на этот раз. Но разглядеть лицо пришедшего, я не смог. В глаза ударил яркий сноп света от лампы, которую этот некто нес в руке. Прикрыв сослепу глаза я неподвижно сидел, дожидаясь пока зрение вернется, прислушиваясь к происходящему.

– Что случилось, дедушка?
– Голос взволнованный и слегка запыхавшийся от бега. Звучит звонко и чуть ломко - совсем юный. А по-русски говорит чисто.

– Упал, зашибся. Ногу побил. Слав помог, дотащил.

– Слава Богу, дедушка. Давай я тебя потяну?

На этом я решил вмешаться в разговор.

– Не знаю, кто ты, малец, но деда тебе не дотянуть. Так что пожди малёха, я отдышусь, да побредем еще, далеко до дому-то?

– Близко совсем, дядька Слав, - без малейшего напряжения или скованности, но вместе с тем уважительно и степенно ответил парень.

– Лады, тогда дай мне еще десяток минут и двинем. Ердей, ты как, не против двинуть?

В ответ молчание. Ну и не надо. Снова закрываю глаза и отключаюсь. Может от кетаса, но в голове кружат странные образы, накатывая волнами. То девушка, увиденная на хуторе, ее синие глаза, то лесная дорога, петляющая среди холмов, то почему-то Митрий, с опущенной головой, стоящий посреди просторной избы, последним из видений стала оскаленная морда гиены. От такой картины дремать разом расхотелось, и я поднялся, отряхиваясь. Сказать, что сил прибавилось, было бы откровенным самообманом, но и той смертной слабости не было, значит, можно идти. А то помстится такое - рдеющие глаза хищников в ночной тьме леса совсем рядом.

– Эй, малой, давай вперед, свети своей лампой, а я следом с дедом потащусь.

В ответ тишина, но яркое пятно света без промедления двинулось вперед, а я - впрягшись в волокушу - следом.

Сколько шли - сказать не берусь, но и, правда, не долго. Сгрузили охотника и осторожно затащили в дом. Пройдя темные сенцы, оказались в тесноватой избе, точно посередине которой стояла беленая печь, на нее и уложили Ердея. Паренек, почему-то шепотом узнав, хочу ли я есть и, получив в ответ твердое нет, сразу указал на нары, куда я и повалился не раздеваясь. Только затылок коснулся подушки, сознание отключилось.

Проснулся я от внезапной боли, жестоко скрутившей тело. Словно все мышцы разом одеревенели, причиняя чудовищные нестерпимые страдания. Я попытался заорать, но сведенные судорогой челюсти не дали выйти крику, получилось лишь невнятное мычание. Но и того хватило, чья-то легкая рука легла на лоб и спустя несколько мучительных секунд стало легче. Сначала голова, потом шея, плечи, грудь и руки, и последними ноги. Судорога уступила место сильному жару в натруженных мышцах. Я попытался подняться, но тело взвыло, видно мышцы я перегрузил вчера до упора.