Вип-ложа, как ее называют, оказалась огромным пафосным помещением, с диванами, барной стойкой, официантами, столиками и другими атрибутами какого-нибудь крутого клуба. Отсюда был выход на большой балкон, с которого открывался панорамный вид на арену. Сцена была прямо по центру, хоть и далеко, но все было прекрасно видно. Я как маленький счастливый ребенок, стояла у перил и наблюдала за тем, как стадион постепенно заполняется народом. В нашей ложе было еще человек пять, но никого известного. Наверно просто какие-то богачи. Пока я рассматривала арену, Том сидел на диванчике, попивал воду и листал свой инстаграм.

– Просто невероятно, – присаживаясь рядом, говорю я.

– Я рад, что тебе нравится. Это конечно не то же самое, что находится в самом сердце толпы и с ними отрываться, но тоже сойдет. Обычно я стараюсь ходить, как нормальный человек, но билетов туда, – он махнул в сторону танцпола. – уже не было. И я решил, что мы можем пошиковать. Тем более для такой девушки, все самое лучшее.

– Льстец, – толкаю его в плечо, но все равно улыбаюсь во все тридцать два. – Я сейчас самая счастливая на этом свете. Спасибо. Можно тебя хотя бы в щечку поцеловать? – спрашиваю парня, придвигаясь поближе.

– Для вас, мисс, все что угодно. Можно и не в щечку, – и он притягивает меня за подбородок и нежно касается моих губ.

Мы сидим еще около получаса, разговаривая обо всем и ни о чем сразу, я шарюсь в его телефоне, смотрю фотки из Италии со съемок, показываю ему что-то на моем айфоне, но тут внезапно выключается свет и начинается шоу. Я как ужаленная подбегаю к перилам и вглядываюсь в темноту. На сцену пускают дым и мое сердце пропускает несколько ударов. Боже, как же круто. Я чувствую, как сзади одной рукой за талию меня приобнимает Том, и встает рядом в ожидании солиста. Раздаются первые ноты композиции и я сразу узнаю ее: I don’t know why. Прожектор светит на середину сцены, где появляется Дэн Рейнольдс и начинает петь. Я двигаю губами в такт с ним почти беззвучно, но потом понимаю, что тут так громко, что я могу орать во всю глотку, все равно никто не обратит внимания. Я пританцовываю, совершенно не обращая внимания на Холланда. Вокруг стоит такой шум, фанаты кричат, музыка долбит и волна адреналина растекается по венам. К нам на балконе присоединяются остальные вип-посетители, которые хоть и получали наслаждение от музыки, стояли как статуи, не танцуя и не подпевая. Ну и пофиг. Я сюда пришла отрываться. Следующая песня была мне незнакома, поэтому я не подпевала, а вглядывалась в членов группы, пытаясь как можно лучше их рассмотреть. Конечно был огромный экран, на который транслировалось все, что происходило на сцене, но у меня была такая нехиленькая дальнозоркость и я рассматривала их вживую. Третьей песней была Whatever it takes. Моя вторая самая любимая композиция у дрэгонов. Том тоже ее знал и подпевал вместе со мной. Я не заметила, когда он успел достать телефон и начал снимать все происходящее на видео. Сначала в кадре были дрэгоны, а потом он включил фронталку и снимал нас двоих. Я не была особо против, и сложив голову ему на плечо, пела прямо в камеру.

Атмосфера на стадионе была невероятная. Когда Дэн переставал петь и «передавал слово» фанатам у меня мозги взрывались. Двадцать тысяч человек хором поют. Невероятное зрелище. Том, хоть и не был ярым поклонником как я, все же тоже наслаждался шоу. Быстро заучивал припевы наиболее популярных композиций и подпевал их под конец. У него был классный голос. Может, когда он говорит, голос кажется слишком высоким и похож больше на женский, чем на мужской, но когда поет – в нем присутствует такая хрипотца и мужественность, что я таяла, словно мороженое в жаркий летний день. Время летело так быстро, были спеты все мои любимые песни: Believer, Thunder, Demons, I’m so sorry и другие. Кстати, по поводу последней песни. Когда заиграла I’m so sorry я не могла не поделиться с Томом очень «важной» информацией:

– Это моя секс-песня, – шепчу ему на ухо я, не отводя взгляд от происходящего на сцене.

– Что, прости? – брови парня взлетают вверх и он чуть не поперхнулся водой, которую маленькими глоточками отпивал из бутылку.

– Секс-песня! Я всегда под нее представляла не совсем приличные картинки, фантазии все дела, – уже краснея, объясняю я.

– Поделишься потом? Может что-нибудь воплотим в жизнь? – подмигивает парень и будто случайно своими горячими пальцами касается голой кожи моей спины под блузкой.

– Обязательно, надо будет только снять в аренду какой-нибудь офис, – смеюсь я.

– Воу, так все серьезно, ты меня как обычно интригуешь, – он целует меня в мочку уха и я сжимаюсь вся, потому что мне щекотно. Обратив свое внимание вновь на сцену я замираю. Темнота и лишь приглушенный свет падает на клавишника. Я узнаю эту песню еще до того, как слышу первую ноту. Весь стадион загорается фонариками на телефонах, создавая магическую атмосферу. Я чувствую, как по спине бегут мурашки. Dream, моя первая песня, связанная с болью. Каждый звук пропитан ею. Картинки и воспоминания обрушиваются на меня с такой силой, что я сжимаю перила до дрожи, до белых костяшек.

Я прохожу мимо Трэвора и Шона и очень медленно и тихо поднимаюсь наверх в свою комнату. Сегодня был паршивый день. Господи, до чего паршивый день и жизнь. На лице ни одной эмоции. Никто не должен видеть. В наушниках играет что-то испанское и веселое, но я не слышу музыки. Главное дойти до комнаты. Главное дойти. Как только за мной закрывается дверь, я оседаю по стенке на пол. Из груди готов вот-вот вырваться животный крик. Зачем я вообще пошла на эту встречу? Я ведь знала, что ни к чему хорошему она не приведет. Этот человек вообще никогда не приносил в мою жизнь ничего хорошего. Но я ведь любила его. Ведь так? Как еще можно назвать это дебильное чувство, когда внутренности все сводит от боли. Любовь. Безответная, но любовь. Мы познакомились, когда мне было семнадцать. Я отдыхала в Испании с родителями, и однажды, тусуясь в клубе со своей старшей сестрой встретила его. Влюбилась. До дрожи в коленках. Мы проводили всю оставшуюся неделю отпуска вместе. Никакой романтической составляющей до последнего дня. В день перед отъездом мы чуть не переспали. Я испугалась и вовремя остановилась, и он не стал настаивать. Просто ушел. Больше я его не видела. Когда я вернулась в Россию, мы долго общались по переписке. Он вешал мне столько лапши на уши, что я будучи не совсем опытной девушкой верила каждому его слову. И влюблялась. Еще сильнее. Еще больше. Казалось, что сердце может просто остановиться, если я испытаю хоть на капельку больше эмоций. Он оказался тупым придурком и извращенцем, который пользовался мной как хотел. Я шла у него на поводу, играла по его правилам. Было лишь одно НО. Я ему не давала, и это так его зацепило, что секс со мной стал его идеей-фикс. Постепенно розовые очки спали и я разорвала с ним какие-либо отношения. Но чувства не прошли. Новая волна боли и разочарования. Несколько лет я не знала, где он и что с ним. Пока вчера он не нашел меня и не пригласил встретиться, так как он проездом в Лондоне. Я думала, чувства прошли. Что я похоронила их как можно глубже в своей израненной душе. Но нет. Стоило мне его увидеть, как подавленные эмоции ураганом всплыли наружу. Он был само обаяние. Делал мне тысячи комплиментов. Лечил про старые и забытые отношения. Как он все это время меня вспоминал, а я растекалась, как лужица перед ним, веря в то, что я действительно ему небезразлична. Я не могу. Нет, не могу все это прокручивать вновь. Выбегая в разорванной одежде и с разбитой губой из его номера, я поклялась себе, что никогда, никогда в жизни не открою свое сердце мужчине. Этим примитивным и похотливым тварям. Пусть они сгниют где-нибудь в канаве. Я буду одна. И вот сидя на полу, я прижимаю к себе колени, кусаю зубами руки, чтобы не издавать криков. Слезы градом катятся по моим щекам. Я слышу в наушниках песню Dream. И истерика накатывает с новой волной. Я хочу уснуть и никогда больше не просыпаться. Хочу мечтать и видеть сны, в которых мир совсем другой. В которых мне не будут делать больно. Чувство одиночества обрушивается на меня с такой силой, что я сжимаюсь калачиком и прижимаюсь к холодному полу. А солит все поет And all these sorrows I have seen they lead me to believe that everything’s a mess (Все страдания, что я вынес, ведут меня к пониманию того, что жизнь — это хаос). И мне больно как никогда от этого осознания. Но я хочу мечтать. Я хочу мечтать. Оставьте меня наедине с моими мечтами.

В моих глазах стоят слезы и я шепотом повторяю слова песни за Дэном. Том видит, как я напряглась, но не трогает меня. Просто смотрит на всю ту бурю, происходящую в моей душе. Картинки, как в калейдоскопе, всплывают в моем воспаленном мозгу, и когда я пою, я не вижу стадион, я не вижу солиста, я вижу лицо этого долбанного придурка и меня бьет крупная дрожь. Чувства давно умерли. Но как говорится: «Любовь умирает, а ненависть бессмертна». И по сей день мысль об этом человеке вызывает у меня шквал эмоций. А эта песня стала катализатором. Я ее не слушала специально уже долгое время и забыла о ее существовании. И сейчас она немного выбила меня из колеи. Одна слезинка, только одна, очень медленно и аккуратно стекает по моей щеке, но я этого не замечаю. Лишь когда заканчивается композиция я выхожу из транса. Поворачиваю голову в сторону Тома. Он растерян. Я приветливо улыбаюсь, как бы извиняясь за только что случившуюся сцену. Стираю мокрую дорожку с щеки.