«Золотые» девочки и парни, с которыми у Элис были отношения, не пришли. Не знаю, было ли это результатом проводимой акции, последним ударом в спину той, кого они не могли задеть при жизни, или лишь стечением обстоятельств. Я была одна. Единственная из всех под низким стальным небом, кому исполнилось шестнадцать. Джейкобу было двадцать пять. И он тяжелым темным взглядом задумчиво смотрел на сухие комья серой земли. Он даже бросил горсть в черную глотку свежей могилы, и я слышала, как шуршат мелкие камни по полированной крышке. На этом закончилась жизнь Элис. Мне потребовалось несколько лет на то, чтобы осознать случившееся. Впрочем, я до сих пор так часто о ней вспоминаю, что она кажется живой.

Бродя по темным комнатам замка, я начинаю с ней разговаривать. После стольких лет тишины мне есть что сказать. Мои слова, как раненные птицы, мечутся под высокими сводами холодных коридоров и гостиных. Виснут на ржавых люстрах среди потеков воска и путаются в пыльных складках штор. Сидят на полусгнившей мебели. Но когда я рассказываю Элис о годах, прошедших после ее смерти, мне становится легче. Ее хрупкая фигурка, лишенная волос, плывет рядом, звук моего голоса раскатами грозы разносится по комнатам.

***

В конце второго месяца осени я нахожу несколько сундуков, набитых старой одеждой. Платья и пышные юбки. Блузы устаревших фасонов. Судя по всему, последний раз все это носили задолго до того времени, как я родилась. Блестки и жемчуг. Шелк и бархат. Чулки, что кажутся ужасно пошлыми, и целомудренное нижнее белье – вышитые панталоны с кружевами и хлопковые сорочки. Мои вещи испачкались, я их кое-как постирала две недели назад, в последний солнечный день, но лучше они не стали. Впрочем, теперь и такую убогую стирку придется отложить до весны. Не раздумывая, я забираю часть вещей из сундука и приступаю к примерке. Почти все моего размера, разве что юбки немного длинны и путаются в ногах.

На следующий день я, еще больше похожая на призрак, хожу по комнатам в «новой» одежде. Превращаюсь в кого-то еще. В девушку, что жила больше века назад. Мне хочется сменить личность. Белла, эта милая обманщица, с самой чудесной из лживых улыбок, стоявшая за отличными рекламными роликами, себя не оправдала. Она была как те товары, что продавала своим зрителям. Дерьмо в красивой яркой упаковке. Громкий привлекательный слоган, натянутый над пропастью, полной отчаянья.

Но никто не смотрит, что там за этими буквами. Под ними. Люди – такой же товар, и чувства мало кого волнуют. Теперь я понимаю, что Элис была единственной живой из тех, кого я знала. Без всякой жажды себя продать. Она ни с кем не считала нужным торговаться. Она пила жизнь. Все ее маски были не для того, чтобы казаться лучше или скрывать изъяны. Это были детали маскарадных костюмов. Ей скучно было оставаться одной и той же. Элис не хватало своей жизни. Она хотела схватить больше. Быть примерной ученицей, стервой, кокеткой, сестрой милосердия. Лучшей в каждом из воплощений. Но все, что ей доставалось, это не овации, а злобный шепот за спиной. Не яркие атласные ленты, а лишь обрывки, клочки из которых сплелись в хиленькое покрывальце короткой жизни. Не золото, а раскрошившийся слой дешевой фольги.

Меня всегда привлекали такие люди. Те, что не продавались. И еще я считала, что вижу других насквозь. Возможно, так и было. Возможно, я смотрела сквозь и не видела дрейфующего на поверхности мусора. Возможно, мой взгляд проходил через Джейкоба в закрытую розовым туманом романтики даль.

Я пропустила тот момент, когда надо мной сомкнулись черные тучи. Обычное утро. Завтрак. Стакан сока. А потом пахнущие апельсином осколки, словно гроздья кристаллов, торчащие из моей ладони. Первая мысль была, что кровь теплая и ее тонкие струйки приятно щекочут кожу. Мне захотелось смеяться. Но вместо смеха брызнули слезы. После слез извинения. Детка, это случайно, у меня тяжелый день, они отклонили мое заявление. Нежные объятия. Жаркие поцелуи, от которых горит лицо и немеют ноги. Мелодия счастья, за которой почти не слышны ноты боли, зазвучала с новой силой. Но временами, стоило мне прикоснуться к Джейкобу, как рана вновь открывалась, звеня страданием. Увы, я прислушивалась к нему, а не к своим внутренним ощущениям.

Я не хочу вспоминать. Все, что было связано с Джейкобом, заперто в моей голове, как я сама часто бывала заперта за дверью нашей спальни. Стоит представить эту простую дверь из дерева, холодную стеклянную ручку и скрежет ключа в замке, как для меня опускается черный занавес. Я впадаю в ступор и больше ничего не вижу. Образы на всех картинах окрашиваются черным. Иногда я этому рада. Иногда мне не хватает прошлого. Отчасти поэтому я и не могу идти в будущее. Я иду, но огромная дыра в моих воспоминаниях заставляет постоянно оборачиваться. Она притягивает меня к себе. Хочет засосать в свое чрево. Между ней и мной прочная нить, постоянно натянутая и завязанная вокруг моей грудной клетки. Ночами, когда натяжение особенно сильное, нить мешает легким дышать, а сердцу перекачивать кровь. И сколько бы я ни делала глубоких вдохов и ни ворочалась, легче мне не становится. Оковы не ослабевают.

***

В ноябре выпадает снег. Утром на тонком белом покрове я вижу черные следы от колес. Три грузовика и внедорожник. Я стою за зубцом замковой стены, а подо мной суетливо бегают люди. Их резкие крики рвут тишину, нарушая казавшийся твердым, как цемент, покой старого здания. Их смех напоминает о целом мире, что остался за толстыми стенами, покрытыми лишайником и плесенью. Внезапно испугавшись, как ведьма, которая заметила инквизиторов, бегу в другую комнату. Путаясь в юбках вульгарно-алого платья и потея под не менее пошлой меховой накидкой.

Я проношусь подобно ветру сквозь заваленные хламом безлюдные комнаты. Спрятаться негде. Исчерпав силы, бегу к единственной уцелевшей башне. Там есть небольшая комната под самой крышей. Вероятно, до нее они доберутся не скоро, если вообще смогут. Возможно, это просто туристы разглядывают достопримечательности. Возможно, к вечеру они и сами уберутся из моего пристанища.

Странную комнату почти без мебели, с низким потолком и древними рунами на полу я нашла случайно. В нее вела потайная дверь. Механизм, отпирающий замок, приводила в движение комбинация нажатий на камни в одной из стен. Когда я нажала на первый, мне показалось, что еще один камень едва заметно выдвинулся вперед. Ошибаясь и не каждый раз успевая заметить следующий камень, я за неделю сумела подобрать правильную последовательность. Помимо хождения по коридорам в образе призрака, это было моим основным занятием. Больше делать я ничего не могла. Не хотела. И не делала. Глядя на тупые мертвые камни, которые тем не менее умудрялись со мной говорить на своем непонятном языке, я не думала об Элис и Джейкобе. Я отбросила мысли и сосредоточилась на том, чтобы услышать голоса давно погибших людей, оставивших после себя головоломную загадку.