Когда распахнулась дверь, и тупой удар сбил женщину с ног, кот серой когтистой молнией кинулся на грабителя и, взметнувшись по одежде, вцепился тому в лицо. Взвыли оба, один от ярости, другой от боли.

Вмиг, потеряв зрение, неизвестный с проклятиями, почти на ощупь, выскочил из подъезда и растворился в подступающей темноте. Степан, тяжело дыша, слизывал следы крови с рассеченного лба своей любимой и шептал:

– Ничего! Ничего! Все пройдет, и ты снова будешь носиться по полям на веселом коне. Хочешь, подведу тебе белокурую Конфетку, что так легко переходит в галоп и совсем не опасна? А хочешь, оседлаю пестрого Рябчика?

Он смирный и добрый, тебе будет спокойнее с ним…

Людмила Ивановна вздохнула и открыла глаза.

Голова болела и кружилась как в детстве, когда качаясь на качелях, она засматривалась в небо, по которому проплывали белогривые облака. Они были похожи на легких лошадок из детского мультика и будили в ее душе чувство щемящей тоски по чему-то несбывшемуся, хотя как коренная горожанка, она никогда не видела эту породу животных, так сказать «в натуре» и уж, наверное, ни за что не осмелилась бы покататься верхом.

– Кто это был-то? – запоздало спросила она распахнутую дверь.

– Кто, кто? Конь в пальто! – проворчал кот.

– Ни соседей, ни прохожих не дозовешься ведь, так и пропадешь ни за грош! – продолжая охать и причитать, она закрыла дверь на два оборота, подумала и еще накинула цепочку и уж, потом тяжело поплелась в ванную.

Холодный компресс слегка успокоил гудящую голову.

– Да не вертись ты под ногами! И так едва держусь!

– Думать надо было, прежде чем дверь кому попало открывать! И почему вы, люди такие убогие? Ведь и зло, и добро имеют свой запах, это же так очевидно! А ты как нарочно все норовишь меня со своим розовым шампунем помыть. Я потом две недели чешусь и сам себя не чую, не то, что окружающих. А тебе хоть бы что! Каждый день намываешься…

– Спасибо тебе, дружочек! Выручил! Защитничек ты мой!

– Вот для того и живу!

– Ну что ж, Степаша, дело к ночи. После такой встряски не грех и отдохнуть. Давай-ка спать – утром еще дел полно! – Ложись, ложись голубушка! Завтра еще сложнее будет!

Они задремали уютно – две одинокие души, заблудившиеся во времени. Она, по самый подбородок натянув одеяло и разметав седые волосы по подушке. Он, как всегда, у ее ног, верный рыцарь в блаженной преданности своей любимой.

А наутро Людмилу Ивановну сбила машина. Дежурный поход за хлебом в ближний киоск оказался роковым. Отсутствие светофора на переходимом участке и присутствие беспокойных мыслей в плохо соображающей голове – фактор первый.

Увлечение скоростью, кажущаяся безнаказанность пустынной утренней улицы и, «какого черта эти пешеходы здесь делают!» – фактор второй.

Ее отбросила по касательной грубая сила, резко тормознувшей «Тойоты». Серый комок, на мгновение выскочивший на дорогу и бросившийся под колеса, заставил водителя, ударив по тормозам, изменить траекторию движения и это спасло ей жизнь. Матерясь и страдая, он выскочил из машины и бросился к упавшей женщине.

– Ты, бабушка, того, не сильно ушиблась? Может, в больницу, так я подвезу! – без особого желания предложил виновник происшествия.

– Ничего, ничего! – слабо прошептала та и приподнялась, к облегчению водителя злополучной машины. Людмила Ивановна пошевелилась, определяя по боли наличие урона своему телу. С огорчением обнаружила новый кровоподтек на ноге. Но, кажется, все цело, значит, жить можно!

– Черт бы побрал этого кота! – ругнулся водитель.

– Прямо под колеса бросился!

– Какого кота? Где кот? – заволновалась Людмила Ивановна.

– Да вон он, гад, уползает! – махнул рукой водитель. Степан ковылял в сторону дома, тяжело волоча поврежденную лапу.

Людмила Ивановна тут же поднялась, откуда сил хватило! Добравшись до своего любимца, подняла его на руки и потащила домой, к удовольствию прощеного водителя и неудовольствию кота.

– Ну что же это ты меня на руках несешь? Я все-таки мужчина или нет! – пытался протестовать он, но опять не был услышан.

И уже потом, когда все ссадины и ушибы, полученные обоими, были обработаны и, шок от вновь пережитого отступил в тень прошлой жизни, их измученные тела обрели покой объятиях старенького дивана. Яркий луч солнца пробился в окошко, наметив след на ее виске, и вместе с этим прикосновением открылось ей видение иной жизни.

Это был сон, всего лишь фантастический сон. Но в нем она вспомнила сумасшедший бег полудикого жеребца и свой полет в пространстве. Только рядом были влюбленные глаза того юноши, который обслуживал конюшни ее отца. Боже мой, как это было давно!