Когда Сирина встретила Ванессу на Центральном вокзале, девочку переполняли летние впечатления. Она познакомила мать со всеми своими друзьями, затем распрощалась с ними со слезами на глазах. По дороге домой Ванесса безостановочно, на одном дыхании, рассказывала о своей жизни в лагере. Сирина была довольна, что от нее ничего не требовалось только охать, ахать и в нужных местах рассказа делать соответствующие жесты. В то же время Сирину настолько переполняли собственные проблемы, что ни о чем другом думать она не могла, даже о Ванессе.

Лишь вечером, когда после одиннадцати часов прозвучал звонок в дверь, Сирина поняла, насколько она встревожена и растеряна. Она открыла дверь. На пороге стоял высокий, белокурый, загорелый Тэдди. Он радостно протянул к ней руки, но Сирина не проявила обычной радости, она выглядела рассеянной и взволнованной.

– Что-то ты не очень рада меня видеть, – чуть насмешливо проговорил он, широко улыбаясь.

Она нервно засмеялась, целуя его в щеку.

– Извини, дорогой. Просто чертовски устала.

Он задумчиво посмотрел на нее:

– А я полагал, что ты возьмешь отпуск.

– Да… собиралась… то есть я хочу сказать… не знаю. Просто в данный момент в агентстве чертовски много работы.

– Это же глупо. – Тэдди встревожился. – Ты ведь обещала, что отдохнешь.

– Я отдохнула в общем-то.

Но как сообщить ему? Сирина чувствовала, что не сможет. По крайней мере, пока. Тем не менее, она решила сделать это как можно скорее, в противном случае – она отлично это понимала – у нее вообще не хватит смелости признаться.

– На следующей неделе я еду в Лондон, между прочим.

– Ты? – Тэдди удивился. – В Лондон? Здорово они взяли тебя в оборот, верно?

Сирина кивнула.

– Ты не мог бы побыть здесь с Ванессой?

Ей было крайне неудобно просить его об этом одолжении, но, кроме Тэдди, не было ни одного человека, которому она могла бы со спокойной душой оставить Ванессу.

Тэдди согласно кивнул:

– Разумеется. Что за съемки там будут?

Сирина отвернулась, перекладывая с места на место старые газеты.

– Сама пока не знаю.

Когда подошло время отъезда, Сирина отчаянно разволновалась. Прощаясь с Ванессой, она разревелась. Чувство собственной вины вселяло в нее опасения, что самолет может разбиться, ей казалось, что поездка обернется полной катастрофой, и действительно не хотелось улетать. Тем не менее, что-то неумолимо подталкивало ее к этому шагу. Когда до аэропорта оставалось меньше половины пути, все ее мысли устремились к Василию.

Когда Сирина наконец увидела его, их встреча стала триумфом восторженного воссоединения. Он сразу же отвез ее в свой загородный дом в Челси, где они, не теряя времени, предались радостям любви в небольшой спальне, расположенной на втором этаже, стены которой были окрашены в сине-белые тона.

Съемки, как выяснилось позже, отменили. Вместо этого Василий водил Сирину по великосветским приемам. Лондонский сезон еще только начинался и не успел набрать полных оборотов. Было начало сентября. Сирина никогда не бывала на таком количестве приемов за короткий срок. Василий знакомил ее со всеми, с кем только мог, водил на романтические прогулки по паркам, делал для нее покупки в Челси, в «Хэрродсе», приглашал в уютные заведения на ленч и на обеды. Он с гордостью представлял Сирину каждому своему знакомому, попадавшемуся на глаза. На второй день ее пребывания в Англии в газете появилась заметка, посвященная им: «Кто она, новая прекрасная подруга Василия Арбаса? Говорят, что очаровательная итальянка-принцесса. Нет сомнения, она достойна этого титула. Чем не прекрасная пара!»

На третий день кто-то сравнил фотографии Сирины с ее фотографиями в журнале мод, и газеты тут же бесцеремонно задали вопрос: «Принцесса Сирина – номер пять Василия Арбаса?» Подобные заголовки в прессе взволновали Сирину. Она вспомнила, что публикации в английских газетах, как правило, получали отклик в Нью-Йорке. Однако к концу недели она привыкла к этим слухам, и ей казалось, будто она всегда составляла часть жизни Василия.

По утрам Сирина приносила ему кофе и печенье, он по ночам делал ей продолжительные чувственные массажи. Они беседовали чуть ли не до рассвета. Сирина с интересом наблюдала за его друзьями, напоминавшими ей команду шалопаев-бездельников, и думала, что со временем среди них, может быть, отыщутся несколько стоящих людей.

Впрочем, она не сказала бы, что ей не нравился образ его жизни. Василий располагал огромной студией, все в ней было продумано до мелочей, и работа велась весьма эффективно. Его дом был просто восхитителен, а сам он обладал умом, был наделен талантом, нежностью, чувством юмора и вкусом. Он сочетал в себе многое из того, чем может обладать мужчина. В то же время Сирина понимала, что слишком мало знает его. Но все ее сомнения подавляла его всепоглощающая любовь и их взаимная страсть. Бесконечно долгие часы проводили они, предаваясь утехам любви, снова и снова он просил ее выйти за него замуж. И несмотря на то что внутренне Сирина чувствовала необходимость немного повременить, в действительности ей не хотелось этого. Наоборот, ей хотелось все время находиться рядом с Василием, каждый час, каждое мгновение. Все время их видели вместе. Сирина не представляла без него жизни, а Василий настаивал, чтобы они сыграли свадьбу до рождественских праздников. Изредка Сирину мучили колебания и сомнения по поводу скоропалительного замужества, она боялась огорчить Ванессу, но Василий умел успокоить ее.