Всё вопил этот смешной карлик. Я остолбенела. Это был и шок и облегчение одновременно. Я знала этого старичка, Никодим Афанасьевич. Домовой теть Зины, жил в её деревенском домике. В детстве я просто обожала его. И до отъезда к в приют всегда с ним играла, а потом управляющая приютом тетка меня убеждала что это моя детская фантазия. Даже лечить пыталась.

 И вот домовой стоит предо мной абсолютно реальный. Живой и настоящий. Невероятно.

 - Дядь Никодим а как вы здесь?..

 - А так Мирочка, почитай семь годков как Зинушка померла, так и присматриваю за тобой. Ты ж до замужества не охоча, а на кого я тебя сиротинушку оставлю-то?

 У меня речь напрочь отнялась. Домовой крутился под ногами разглагольствуя и причитая. А у меня от сердца отлегло даже. Я же думала что я ненормальная, раз видела все это. Настоящий домовой, значит и остальное реальное, не сумасшедшая, и то хлеб. Он покрутился на месте,плюнул в сторону книги и обернулся ко мне.

 - Проголодалась сердешная?
– причитал дядька Никодим.
– Пойдем, накормлю тебя горемычная.

 Я двинулась на кухню по инерции. Голова опустела напрочь. Что ж это получается, я с домовым семь лет прожила и ничего не замечала.

 - А почему?..
– я промямлила, но домовой перебил меня.

 - Знинушка запретила мне показываться тебе на глаза Мирочка.
– он тяжело вздохнул.
– Сказала, что бы в сторонке присматривал, но как же я мог оставить тебя кровиночку.

 Я во все глаза смотрела на сновавшего по кухне домового. Он легко запрыгивал на табуретку, сноровисто расставляя тарелки с едой. И по дуге обходя технику, даже сплюнул в сторону микроволновки. Меня это немного насмешило.

 - Как же вы Никодим Афанасьевич все время здесь жили?
– Домовые не любят городов. Живут лишь в деревнях и далеких селениях.

 - Ох, и тяжко мне пришлось деточка, но где наша не пропадала. Землицы принес да токмо уже и не спасает родненькая. Силушки нет. Вот нечистый и пробрался в дом.

 Я в это время поглощала очередное угощение, как вспомнила о книге.

 - Да что ж ты сердншная, ешь, ешь. Нечисть дальше порога не двинется. Не пущу. А вот за порог выгнать я не смог. Сильное колдовство наложено. Не в пору домовому справиться.

 Я кивнула, дожевав поднялась. Надо найти теткины книги, может там, чего найду, а дядька Никодим подскажет.

 Теткины вещи лежали в кладовке. Всё то что она велела оставить, а остальное сказала сжечь. Зачем? А кто его знает. Я привыкла прислушиваться к ней не задавая вопросов.

 В пыльной коробке были тетради, пара книг, амулетики и травки в мешочках, банка соли и толстый талмуд.

 Вот тяжелый талмуд меня заинтересовал особенно. Перелистывая страницы, я сначала испугалась, что не смогу прочитать. Стянула очки и стала тереть переносицу пальцами. Всматривалась долго. А позже зрение перестроилось завитушки стали складываться в слова, слова в предложения и я стала понимать смысл написанного. Это было странно конечно. Но что такое странность, когда у тебя по дому разгуливает живой домовой.

 В детстве тетка учила меня читать на неизвестном языке и говорить. Мы вместе разучивали веселые песенки, как мне казалось, на деле же это были заклятия и заговоры. Все что я видела сейчас в книге, я помнила и знала. Каждый текст, который был перед глазами, так же ясно был у меня в голове.

 Я села на пол и вздохнула. Ну и что мы имеем? Тетка готовила меня стать ведьмой? Она часто говорила, что сама не может быть в полной мере ведьмой, ведь она вынуждена скрываться и скрывать свою суть. Но обо мне она говорила «ты Мира, сильнее, ты сможешь превзойти даже верховную...».

 Она всегда говорила это и гладила меня по голове. Но я не обращала внимания на слова, мне была важнее та ласка, и то тепло, которое она мне давала. Сейчас же я жалела о том, что никогда особенно не была внимательна к её словам.

 - Дядь Никодим, а что за зло вы чувствуете? С чем бороться-то?

 Домовой поглядел на меня недоверчиво.

 - Не уж то сама не чуешь зло, ведунья, как же тебе не знать?

 Я как то смутилась от его слов. Какая из меня ведунья. Только тетка грезила об этом, а я знать ничего не знала.