Уже больше года прошло с момента прибытия асгардцев в Мидгард. И это прибытие не было похоже на прежнее напыщенное явление. Корабль садился под покровом ночи и вдалеке от поселений. Прямо как вор, только ещё под дулами десятков орудий.

Тор тогда отшучивался и не переставая повторял, что все будет хорошо, но Локи не верил в эту простоватую ложь. В конце концов, Тор просто исчез: сбежал с корабля и в одиночку вступил в переговоры с мидгардцами. Подобное поведение молодого царя вызвало резонанс – а в простонародье «бунт» – среди асгардцев. Где это видано, чтобы знатный вельможа шел на поводу у представителей молодой расы?! В определенный момент какой-то умник – Локи очень хотел бы знать, кто именно – сказал, что это не Тор вовсе, а происки мага, и народ решил устроить самосуд.

Хвала Норнам, положение спас Хеймдалль, а то вымотанный после долгого перелёта Локи не выдержал бы: или сбежал, обратившись иллюзией, или применил бы силу. Последнее делать совершенно не хотелось.

Локи вообще чувствовал себя в тот день странно. Его подташнивало, а голова кружилась как будто он много дней совершал сложную ворожбу и теперь потерял все магические резервы. Все вокруг казалось ненастоящим и таким неправдоподобным. Звуки слышались будто издалека, а на душе было одновременно тоскливо и так безразлично. Локи по-настоящему даже не старался защитить свою честь. Гордость отошла на второй план. Впервые за долгое время хотелось скрыться от всех и слезами выпустить накопившееся напряжение.

Возможно, именно такое состояние и сыграло с ним злую шутку, с последствия которого Локи не мог разделаться до сих пор.

Тор вернулся через сутки и привез с собой договор с мидгардцами, чем вызвал новую волну недовольства, а затем и восхищение.

С помощью Старка он смог выкупить значительный участок земли для постройки нового города, а также получить статус автономии и гарантию безопасности для каждого своего подданного. Но какой ценой… За продукты, стройматериалы и помощь в адаптации в новом мире мидгардцы требовали платить знаниями и технологиями. Существовал также ряд ограничений и правил, ущемляющих, по мнению самих асгардцев, их права. Правда, против решения царя никто открыто не выступил.

Локи тоже промолчал. В глубине души он понимал, что Тор поступил верно, отправившись на переговоры в одиночку. Недовольные асгардцы, привыкшие считать себя выше всех других рас, да и присутствие самого Локи, лишь усугубили бы ситуацию. И не видать бы тогда ни земли, ни поддержки.

Не устроил он сцены и когда услышал, что ему придется жить под круглосуточным наблюдением с чипом в руке и работать на Старка. Всё ради будущего Асгарда! Локи не удивился. Только ехидно поинтересовался, что потребовали лично от царя Асгарда, и, услышав невнятный ответ о военной поддержке, ушел, напоследок всё-таки высказав пару ласковых фраз наедине.

Утром следующего дня Локи отбыл в лабораторию под началом корпорации Старка и с тех пор крайне редко посещал Новый Асгард в своём облике. Примерно с этого же момента и начались эти странные сны.

– Доброе утро, мистер Лафейсон, – механический, но при этом приятный женский голос зазвучал предсказуемо учтиво.

– Доброе утро, Фригг, – отозвался Локи, продолжая размазывать масло по ломтику хлеба.

Когда он впервые встретился с представителями компании, его заверили, что, если он будет соблюдать договор и вести себя достойно, то о прошлом посещении Земли все забудут. Локи тогда еле сдерживался, чтобы не высказать этим глупым мидгардцам все, что он думает и об их условиях, и о прекрасных перспективах, которые все расхваливали. Жалкие людишки! Неужели они действительно думали, что их план, завуалированный под счастливую случайность и взаимопомощь попавшему в беду народу, примут как жест доброй воли? Ими двигал и до сих пор движет страх перед другими расами и их мощью, и конечно же тщеславие. Кто откажет себе в удовольствии получить в полное распоряжение своего врага?

Впрочем, могло быть и хуже. Хоть Локи и был под круглосуточным наблюдением и больше не мог скрыть свое местоположение с помощью иллюзий, никто не ограничивал его передвижения и жажду знаний. Локи, изменив свою внешность и уведомив агентов ЩИТа, мог вполне свободно бродить по улицам Нью-Йорка и быть неузнанным. Мог часами читать книги на всевозможные темы и изучать чуждый мир, стараясь найти хоть какие-то положительные моменты.

Все это до боли напоминало заключение в Асгарде, с той лишь разницей, что колдовать можно было немного свободнее. Локи никто не посещал и не донимал разговорами во время работы в лаборатории, а по вечерам он садился у окна и читал, стараясь не думать о странных видениях, приходящих к нему во сне каждую ночь. В этих пугающих снах он оставался один на один с опаснейшим врагом и по-настоящему ничем не мог помочь своим людям. А просыпаясь, Локи долго не мог прийти в себя, размышляя, кто же наслал на него такое странное проклятие.

Стычки с Таносом же не было…

– Мистер Лафейсон, у вас не прослушанное сообщение от Тора Одинсона, – голос Фригг вывел Локи из состояния задумчивости.

Фригг… В день прибытия Локи, по просьбе сотрудников ЩИТа, прошел странный тест. Локи показалось, что это какая-то бессмысленность и издевательство, ведь вопросы были совершенно не связаны друг с другом, а ответ нужно было дать немедленно. Когда его попросили назвать любое женское имя, Локи сразу же вспомнил о Фригг и только потом обнаружил, что люди намеренно использовали это имя для своей разработки.

На следующий день в его жизни появился этот невидимый робот, который абсолютно не ассоциировался с приемной матерью, хоть и был довольно полезен. Новая Фригг знала практически все о Мидгарде, напоминала о запланированных встречах, подбирала интересную литературу. Иногда Локи ловил себя на мысли, что общается с ней как с живым существом, и тут же ругал себя, прекрасно зная, что каждый их диалог уже записан и передан на изучение в специальный отдел.

Впрочем, прожив так целый год, Локи успел к этому привыкнуть. Ему даже стало всё равно. Почти.