Перед лицом Элизабет Джордж был совершенно беззащитен. А кроме того, реакцию Харриет совершенно невозможно предсказать. И только начнешь догадываться, как она уже переменит мнение.

Да еще и ее растущая близость с Валентином делала ее суждения предвзятыми.

Он расскажет ей накануне объявления о помолвке.

Джордж еще не строил планов относительно малышки Урсулы, только что отпраздновавшей тринадцатилетие, но пару раз, мысленно перебирая список титулованных или состоятельных родителей с сыновьями подходящего возраста, не мог не поразмышлять о возможностях. Урсула была светом его очей, хотя иногда он желал, чтобы она была чуть красивее. Если Валентин ничуть не напоминал Уорлегганов, то Урсула, казалось, была похожа на всё семейство сразу. У нее было сильное и крепкое тело, легкая сутулость, крупные черты лица и широкие ладони. Двигалась она несколько замедленно, но ее глаза, небольшие и круглые, как полированные орехи, были проницательными и смышлеными. Бабушка ее избаловала, ни в чем не отказывая, да и отец почти ни в чем, он видел в ней собственную плоть и кровь — а обстоятельства помешали ему смотреть подобным образом и на Валентина.

Вполне естественно, что она развивалась не по годам быстро. Харриет всё откладывала более близкое с ней знакомство, и изначальное предубеждение со стороны Урсулы против мачехи быстро усилилось. Джорджу было весьма прискорбно это видеть, он хотел, чтобы все в Кардью полюбили его новую жену и понимали цели ее усилий. Хотя, на самом деле, в силу кровного родства и инстинктивно он почти всегда принимал сторону Урсулы в мелких размолвках. Но всё же считал, что будет куда лучше, если они придут ко взаимопониманию, и в конце концов, то, что животные Харриет обожают Урсулу (как и она их), откроет путь к примирению.

Но больше всего его восхищало, насколько хорошо девочка умеет считать. В семь лет она открыла для кукол кондитерскую и вела их счета крупным детским почерком, записывая, сколько каждая кукла потратила за неделю. В двенадцать Джордж подарил ей модель оловянной шахты, собранную покалеченным шахтером с Уил-Спинстер. Ее установили на трехфутовых стойках в игровой комнате, модель полностью действовала, правда насос, откачивающий воду, приходилось заводить вручную рукояткой. Под землей находились маленькие шахтеры, склонившиеся в тоннелях и пещерах, наверху — водяные колеса и оловодробилки, там были лотки для промывки, воздуховоды и даже имитация угля. Через несколько месяцев Джордж с удовольствием обнаружил, что Урсула открыла счетную книгу и ведет вполне правдоподобные счета, заключает сделки с шахтерами и выплачивает дивиденды.

Урсула обиделась, что Харриет отказалась стать акционером.

— Ее нужно отправить в школу, Джордж, — сказала как-то Харриет, когда они вышли из детской. — Я терпеть не могу тех жеманностей, которые почитают за стандарты в этих школах для юных леди, Боже упаси, но ей нужна компания сверстников, больше конкуренции и некоторая легкомысленность, приходящая от общения с ветреными девушками. Да и поверхностное знание французского ей не повредит. Но самое главное — ей нужно выходить.

— Она часто выходит, — упрямо возразил Джордж. — И у нее есть пара подруг. Не думаю, что будет лучше, если она начнет общаться с дочерями торговцев.

— Отправь ее в заведение миссис Хемпл, — сказала Харриет. — В прошлом июле она открыла превосходную школу в Труро. Вряд ли знакомство с девушками, которых Урсула там встретит, пойдет ей во вред.

С точки зрения Харриет, Урсулу нужно было полностью избавить от собственной личности. Не считая верховой езды, которой она занималась часто, но без особых успехов, она не любила ни одно из веселых и бесполезных занятий, свойственных тринадцатилетним девочкам. Харриет однажды даже испытывала искушение язвительно предложить Джорджу подходящего для Урсулы жениха — дородного, потеющего очкарика по имени Конан Уитворт, но промолчала из опасений за собственный брак.

Двенадцатого января Валентин уехал в колледж Святого Иоанна до Пасхи, семестр начинался семнадцатого. Ему пришлось выехать рано и попрощаться с родителями, когда те еще не встали с постели. Он пребывал в прекрасном настроении и с обычной фамильярностью поцеловал мачеху, задержав кончики пальцев на ее обнаженном плече.

— Еще утро, а ты уже выглядишь усталым, — заметила Харриет.

— Сейчас такая жуткая рань, мэм, а я лег спать жутко поздно. Я устал, но счастлив, должен признаться.

Харриет иронично подняла бровь.

— Надеюсь, счастлив не из-за того, что уезжаешь?

— Я совсем не об этом.

— Надеюсь, что так.

Валентин промурлыкал:

— О капитане Уоттле вы слыхали? Он до любви горазд, пока вино в подвале. Благородная песенка. Доброго вам утра, матушка.

Она приглушенно засмеялась, и Валентин вышел.

Сэр Джордж сидел в халате. Валентин радушно его поприветствовал. Чего не отнять у Валентина — он никогда не был мрачным.

— Что ж, папа, я уезжаю, чтобы ты мог немного отдохнуть от шума и суеты, которые я принес в этот дом.

— Ты уж точно внес суматоху, — откровенно признался Джордж. — Но в юности полезно пребывать в приподнятом настроении. И думаю, ты доставил удовольствие леди Харриет.

— Помимо всего прочего, — ответил Валентин. — Помимо всего прочего. И благодарю тебя, отец, я и сам получил массу удовольствий.

— Однако теперь тебе предстоит с усердием продолжить обучение в Кембридже. Хотя не уверен, что предметы, которые ты изучаешь...

— Многое придется изучить, если желаешь впоследствии читать классиков.