— И она думает, что так у нее будет со Стивеном? В деревне о нем ходят странные слухи.

— Знаю, вероятно, это просто слухи о человеке, которому все нипочем... По крайней мере, она умеет быть сдержанной. И она влюблена в него — пожалуй, даже сильнее, чем я думаю — чего она не испытывала с Эдвардом Фитцморисом.

Наступила звенящая тишина, поскольку каждый хотел высказаться, но пока сдерживался. Затем Росс поднялся и подошел к верхнему ящику бюро, вытащил последнее письмо от Джеффри Чарльза Полдарка, подошел и снова сел рядом.

— Пора бы ему домой, — произнесла Демельза. — Мне бы хотелось, чтобы он взял отпуск. Мог бы погостить у нас и навестить на досуге Тренвит. Дому это пойдет на пользу.

— Мы уже говорили ему об этом.

— Перечитай мне его, Росс, а то я уже забыла половину.

Он прищурился над письмом, осознавая, что только гордость останавливает его от покупки очков для чтения.

Сабугал, 3 ноября 1811 года

Дорогие дядя Росс и тетя Демельза!

Я затянул с ответом на ваше письмо от 12 августа, но меня задержали дела. Теперь мы вернулись на зимние квартиры, которые заслуживают отдельного описания, и будем предоставлены сами себе до следующих сражений с французами, которые начнутся в новом году.

Вы просили меня взять отпуск и навестить вас в Нампаре. Когда я вернусь в Англию, в Корнуолл, то мне прежде всего хотелось бы навестить вас, поэтому если ваше щедрое предложение все еще в силе, то я остановлюсь у вас до тех пор, пока не иссякнет ваше терпение. Спасибо за ваше приглашение, поскольку Тренвит, похоже, населен лишь призраками. Буду очень рад увидеть всех вас и как следует все обсудить, ведь с нашей счастливой встречи перед Буссако прошло больше года. Что касается службы, для меня это был замечательный год, когда после всех отступлений и разочарований — даже после поражения при Буссако! — ситуация наконец изменилась и мы перешли в длительное и тактически великолепное наступление. Мне кажется, никто во всей военной истории не демонстрировал достоинств reculer pour mieux sauter [1] лучше Веллингтона. Оно напоминает мне прилив на пляже Хендрона, который мы так часто разглядывали вместе с Морвенной: вода то прибудет, то схлынет, но ее наступление неизбежно.

Уехать прямо сейчас и провести с вами Пасху кажется мне заманчивой идеей, но я вынужден от нее отказаться. Между выжившими офицерами и солдатами установилось такое товарищество и родство, что мне неловко покидать их сейчас, даже на полтора-два месяца. Сказать, что сейчас здесь царит взаимоуважение — это ничего не сказать!

Но после спартанских условий нашей последней летней кампании — а они были и впрямь спартанскими — в зимнее время мы не терпим недостатка в комфорте и развлечениях. У нас в планах несколько праздников, танцы, новомодный спорт — скалолазание, и старомодный — охота на лисиц, волков и диких кабанов, соревнования по боксу, гонки на ослах, несколько любительских концертов и «торжественных» ужинов, которым, возможно, будет недоставать элегантности Лондона, который я когда-то так хорошо знал. Но по удовольствию, которое они доставят нам, им точно не будет равных.

Кстати, мои дорогие, здешние дамы очень милы и гостеприимны. Они делятся на тех, чья теплота сдерживается целомудренностью поведения, и тех, чья нет. Но все они одинаково любезны, даже сестры милосердия! До моего приезда на Пиренейский полуостров я опасался, что португальские дамы менее привлекательны, чем испанки, но, честное слово, разница почти незаметна. Возможно, следующим, что вы обо мне услышите, станет моя женитьба на какой-нибудь из них. Жаль, что они исповедуют папистскую религию.

Прежде чем отправиться зимовать, мы поучаствовали в великолепной стычке с маршалом Мармоном в местечке под названием Эль-Бодон. Полагаю, к тому времени как вы получите это письмо, газеты уже расскажут все об этой деревне и плато. От себя лишь добавлю, что, хоть мы и оказались на поле боя несколько позже — в чем нет нашей вины — это одна из самых замечательных стычек, в которых мне приходилось участвовать. Разумеется, это была обычная кровавая резня, но она послужила наглядным уроком того, как можно победить, когда на стороне соперника численный перевес. Думаю, в будущих руководствах по военному делу Эль-Бодон займет достойное место.

Я в прекрасной форме — за целый год сражений не получил ничего серьезней болей в животе и нескольких царапин. Многие мои друзья погибли, но, как я уже писал, достаточно и тех, кто поддерживает меня в товариществе и согласии.

Шлю всем вам свою любовь.

Искренне ваш,

Джеффри Чарльз

PS: Есть ли какие-то новости о моем отчиме Джордже? Когда мы виделись в последний раз, ты упомянул, что он подумывает о женитьбе, но теперь об этом ничего не слышно. Кроме писем от вас я иногда получаю весточки от Валентина. В одной из них, пришедшей в прошлом месяце, он упоминал об ухаживании за чьей-то молодой женой, но ни слова не сказал о мачехе. Так что, полагаю, Джорджа постигла неудача? Или он до сих пор в процессе?

PPS: Я сказал неправду! Еще в июне пришло письмо от Дрейка. Они счастливы, и это так прекрасно. Я обязан повидать его и Морвенну, когда приеду домой.

Демельза забрала у Росса письмо, подержала его, а затем встала и положила обратно в ящик.

— Может, если Джордж снова женится, Джеффри Чарльзу захочется вернуться домой, опять поселиться рядом с нами.

— Вряд ли это случится, пока война не закончилась.

— Что ж, слава Богу, Джереми все еще здесь.