– Так... блять... Пошли наверх...
– прохрипел Сержант, работавший наравне с остальными.

– Слыш, Сержант... Может, покурим?
– спросил Семьон, отирая шапкой лицо.

– Наверху... Фух! Наверху покурите, - ответил он, поднимаясь по лестнице.
– Нехер тут здоровье гробить.

Лютые курильщики обиженно замычали. Еще неизвестно, чем их заставят заниматься наверху, а вот покурить сейчас - это покурить сейчас. Ценность самобытная и универсальная.

– Мухой, блять!
– рявкнул Витя и мы понуро пошли внутрь.

Кое-как поднявшись на второй этаж и войдя в палату, мы тут же без сил повалились на кровати. Не было никаких сил делать что-либо, даже почесать зудящую от пота спину. Пожалуй, если бы прямо сейчас мне предложили три банки тушенки в обмен на такую банальную вещь, такую как положить шапку под голову или снять сапоги, предлагающий был бы послан нахер. Слишком много сил забрал сегодняшний день, а его окончание еще явно даже и не предполагалось. Утешало пока что только одно - никаких особых последствий от нашего визита в самое логово зверя еще не последовало. Мы продолжали находиться в горбольнице, которую чеченцы даже и не думали атаковать, хотя по городу то тут, то там вспыхивали перестрелки.

Где-то минут через надцать мы все же более-менее пришли в себя. Приветливо затрещал небольшой костерок, сделанный из тумбочек и прочего деревянного мусора, попавшегося под руки, щедро намазанного сапожным кремом, зашипел кипящий жир в банках, зазвякали фляги с соком. Вытащив штык, я быстро пробил две дырки в банке сгущенки и с наслаждением выдул ее всю. Вкуснотища неописуемая! Сразу же откуда-то появились силы, усталость чуть отпустила, а мир вокруг стал чуть приветливей и добрее по отношению к детям своим. А после пачки галет с тушенкой так и вообще стало настолько хорошо, что просто невозможно как прекрасно. Фактически, человеку немного нужно для счастья. Пожрать, поспать, да чтоб его еще не заебывали часика так три-четыре. А еще какую-нибудь хорошую книгу, да девушку красивую рядом, с волосами цвета меди и изумрудными глазами... Впрочем, вряд ли ей бы понравилось наше портящее воздух и чавкающее с грохотом газотурбинного двигателя общество. А в Нижнем Новгороде неохотно пустят в ресторан какое-то немытое, грязное существо в старой потрепанной зимней "афганке". Моветон-с. Приличные господа хотят кушать в приличном обществе-с, а не в компании какого-то зачуханного федерала.

Выкинув из головы напрочь все воспоминания о гражданке, я выпил еще соку, убрал ложку в вещмешок, кинул его под кровать, а сам вытянулся на сетке больничной койки и с удовольствием задремал, сунув шапку под голову. Голоса других становились все глуше, тело словно бы наливалось ватным расслаблением и где-то через минуту ладья сновидений уже приняла меня на борт, медленно покачиваясь на волнах...

"Бдум!"

– А, че за дерьмо?!
– спросонья завопил я, сев на кровати и стряхивая с себя посыпавшуюся с потолка побелку.

"Бдумф!". Здание снова затрясло.

– Срань Господня! Какого хуя?! Бля, че за хуйня?!
– доносилось со всех сторон.

– А ну ша, блять!
– проорал Сержант со своего койкоместа.
– Раскукарекались, блять, как куры на насесте! Пидорасы! Лаперузы обоссанные!

"Бдых!". Здание тряхнуло еще сильнее. С громким лязгом на пол упал автомат.

– Быстрее, блять, идиоты!
– рявкнул Витя, видя наши ступор и замешательство.

Мы в панике, лишь бы побыстрее, натягивали бронежилеты и размещали на ремне подсумки, брали оружие и распихивали магазины и гранаты по отведенным для них кармашкам.

– Сука, блять, лег я поспать!
– выматерился стихами Антилоп, тщетно пытаясь попасть магазином в магазиноприемник.

Бакелитовый "рожок" все никак не хотел вставать на место.

Я посмотрел на часы. Было девять вечера. Поспать удалось от силы два с половиной часа.

– Че замерли?! На позиции!
– заорал лейтенант, заглянув к нам в палату, и тот час же убежал куда-то дальше.

– Да уже, уже!
– ворчу, присоединив магазин и вываливаясь из палаты в коридор.

Коридор, когда-то чистенький и красивый, теперь являл собой плод буйной фантазии сюрреалиста. В стенах появилось несколько новых, не предусмотренных проектировщиками дыр, большая часть стекол вылетела от воздушной волны, несколько рам перекосило, а некоторые из открывающихся окон теперь выпали внутрь, сияя своими пустыми деревянными "глазами". На полу виднелись капли крови. Где-то неподалеку, на окраине зоны слышимости, матерился и скрипел зубами раненый.

– Это че за дерьмо?!
– кричу, спрашивая у бегущего солдата.

Тот не обратил внимания и помчался куда-то дальше. Тогда я схватил за рукав другого.

– Че тут у вас творится?!
– воплю ему в ухо.

– Танки! Танки херачат!
– заорал он, пытаясь вырвать рукав.

– Какие нахуй танки?!
– опешил я.

– Чеченские, блять!

От этих слов у меня все внутри перекосоебилось.

"Бдум!". Здание снова тряхнуло, да так, что я не удержался на своих ослабевших ногах и упал на пол, выпустив своего случайного собеседника. Затылок резануло острой болью.

– М-м-м-м-м-м!
– мычу, пытаясь приподнять голову и нащупать пальцами причину боли.

– Владимир, что с тобой?!
– пробасил Комлень рядом.

– Больно!
– всхлипываю, нашарив рукой осколки стекла в затылке.
– Федь... Федь, чей та, а?

– Лежи смирно! Не замай руками грязными!
– сказал он, отставив пулемет и сев рядом со мной на пол.
– Дай-кось погляжу!

Его огромные, но мягкие сейчас руки перевернули мою тушку и начали осторожно ощупывать затылок.