Всего три секунды понадобились на то, чтобы события вечера обрушились на Гермиону – и если бы ее не держала чья-то рука, она бы упала. Подняла глаза и сфокусировалась на лице напротив, почти не удивленная тем, что видит перед собой малфоевскую гримасу.

– Ты самая тупая из всех, кого я знаю. Как бы мне хотелось убить тебя за твою дурь. Ты вообще хоть понимаешь, насколько теперь всё херово?

Он снова встряхнул ее так, что Гермиона прикусила язык, а затем швырнул обратно на пол, как раз тогда, когда она пыталась нащупать ногами пол. Гермиона захрипела, поднимаясь. Голова кружилась и казалось, будто сознание вот-вот ускользнет. Она настолько устала и вымоталась, что всё вокруг воспринималось сном. Реальность же и вовсе не привлекала, хотя мозг отчаянно пытался обработать информацию.

Гермиона прислонилась к стене и была вынуждена полностью сконцентрироваться на этом нехитром движении. Похоже, Малфой паниковал – когда он посмотрел на нее, на его виске некрасиво пульсировала вена. Она перевела взгляд в сторону, на Блетчли и затихла, когда смогла различить лежащее тело. Крэбб обнаружился чуть поодаль, и Гермиона была готова поспорить, что всех остальных постигла та же участь.

– Здесь был аврор? – попыталась спросить она, но голосовые связки смогли выдавить лишь писк и полузадушенное «аврор».

Малфой пару секунд смотрел на нее, затем схватил за руку и, открыв дверь на лестничную площадку, выпихнул туда девушку. Потом заскочил сам, направляя палочку на пламя на ступенях и расчищая им проход сбоку.

– Иди, – прорычал он и взял Гермиону за локоть, чтобы та снова от него не сбежала.

Существует момент, достигнув которого, люди только и могут, что реагировать на стимул. Когда они чувствуют себя такими уставшими и обессиленными, что весь окружающий мир воспринимается приглушенно. Гермиона знала, какая опасность ее окружает, но сейчас могла только идти. Она была просто не в состоянии обдумывать свой побег. У нее не было ни малейшего представления о том, куда ее тащит Малфой. Что случилось с Пожирателями Смерти, и что произойдет с ней. Только движение. Для мыслей времени не было. Она была так измучена, что вся ее концентрация уходила на то, чтобы переставлять ноги, шевелить руками и дышать.

Они бежали. Мимо разрухи, смертоносных лучей и тел, облаченных в капюшоны и маски. По коридорам, а затем наружу, кашляя от дыма и пепла, прямо по направлению к лесу. Гермионе не нужно было ни о чем думать, и на какое-то время это стало настоящим счастьем. Малфой пытался подгонять ее, но ноги горели, все тело прошивало острой болью, а вдохнуть полной грудью не получалось. Гермиона была убеждена – не будь она пленницей, он бы давно уже бросил ее.

Палочка Малфоя светилась, и тот освещал ею каждый угол во время их бега, но как только они вывернули на прямой участок, опустил руку. Нога Гермионы зацепилась за корень или бревно – да что бы там ни было – и девушка рухнула, как подкошенная. Вскрикнула, когда ударилась рукой и плечом об землю. Малфой нелепо подпрыгнул, чтобы не споткнуться об нее.

Она жадно глотнула воздух и прижалась щекой к прохладной земле – где-то сверху с присвистом дышал Малфой.

– Больше не могу. Если ты хочешь, чтобы я куда-то пошла, тебе придется либо тащить меня, либо левитировать. Я больше не двинусь, – и она имела в виду именно то, что сказала.

Малфой, казалось, не особо обращал на нее внимание, и Гермиона подняла голову, приглядываясь. Чуть проморгавшись, она рассмотрела его в темноте: он прислонился головой к дереву и что-то яростно бормотал сквозь зубы.

Кошмар. Малфой не только взял ее в плен, но, похоже, ещё и тронулся рассудком. Просто замечательно. Отлично.

Гермиона пыталась приподняться, и ладонь уткнулась во что-то гладкое и холодное. Она встала на колени, нащупывая пальцами края камня, и бросила на Малфоя косой взгляд. Тот всё ещё держал палочку в руке и что-то нашептывал прямо в кору.

Было непросто, но Гермиона умудрилась сдвинуть обломок с места. Малфой же вел себя неадекватно. Может быть, он что-то заподозрил, а может, это было его обычной манерой поведения. Он освещал палочкой деревья вокруг себя, и по выражению его лица никак нельзя было понять, о чем он думает. Поднявшись, Гермиона дождалась, пока Малфой отвернется, и сунула камень в карман. Укрытие ненадежное, но было темно и разобрать очертания одежды было сложно. Мозг лихорадочно работал, словно наверстывал то время, пока бездействовал, и постепенно начал вырисовываться план, но тут палочка Малфоя уткнулась ей лицо.

– Грейнджер, если ты выживешь в этой войне, я сам тебя убью.

– Если бы у меня была палочка, ты был бы мертв час назад.

– Если бы у тебя были мозги, то поняла бы, какая ты наивная идиотка.

– Я…

Сумасшедший Малфой внезапно крутанулся и пнул одно из деревьев.

– Твою ж мать!

Где-то наверху заскрипели голые ветки, и Гермиона только сейчас обратила внимание на то, что на улице подморозило. От осознания этого стало холодно, и не будь у нее других поводов для волнений, она бы озаботилась тем, чтобы немного согреться.

– Да ты хоть представляешь, что натворила? – он развернулся к ней, и Гермиона отступила на шаг, с бесстрастным видом опуская ладонь в карман. – Ты же всё похерила! Что за…

Он с животным рычанием выдохнул и еще раз ударил ствол. Гермиона не знала, что ей делать: ответить или позволить Малфою кричать дальше. Она выбрала второе – пусть отвлечется. Совсем как в фильмах, где хорошие парни дают плохишам выговориться о своих грандиозных планах, пока сами смываются прямо у них из-под носа. Плохих парней всегда губит их собственное эго.