«О, боже!»

 - Сливочное мороженое - моё любимое, - негромко мурлыкнул Люциус, усевшись на край шезлонга.

Он провёл пальцем по её ключице, спускаясь вниз и собирая сладкие лужицы. Гермиона забыла, как дышать.

Она проследила за ним и распахнула от изумления глаза, когда он на секунду зажмурился и облизнул палец.

 - Сэр?

– Особенно вот такое люблю, с вишенкой наверху, - прибавил Малфой, освобождая её грудь от алого кусочка ткани.

Он жадно приник к соску, и Гермиона вздрогнула.

 Внутри всё отозвалось такой бурей желания, что она испугалась. Растерявшись и не зная, куда деть креманку и ложку, Гермиона всё выронила и вся покраснела, тяжело дыша. Люциус оторвался и встретился с ней голодным взглядом.

 - Вы, сэр...
– начала ошеломлённая Гермиона, пытаясь встать.
– Вы что это де...

 И тут же была заткнута поцелуем. Малфой не спрашивал, желает ли она, чтобы он делал это, он просто нахально ласкал её губы, вынуждая раскрыть их.

Ощутив во рту его язык, Гермиона не выдержала. Она обняла начальника за шею, путаясь в мокрых белых волосах, и выгнулась, прижимаясь теснее к прохладному мужскому телу.

 Это было прекрасно. От его ласк голова кружилась и улетучивались все мысли, а соски тёрлись о гладкую грудь, вызывая волну жара внизу живота.

Бедром она почувствовала его твёрдый член во влажных ещё плавках, и это несколько отрезвило. Гермиона запаниковала и прервала поцелуй.

 - Ох... Сэр, мы должны остановиться!

– Ну вот ещё! Зачем это... и, в конце концов, зови меня Люциус!

Лифчик оказался сначала на талии, а потом и вовсе где-то в траве газона. Но следить за его судьбой стало некогда. Губы Люциуса уже целовали живот, а пальцы сжимали отвердевшие соски. Гермиона вздрогнула, когда его язык закружил вокруг пупка, а руки сдёрнули трусики.

 Она до последнего не верила в происходящее, но когда губы Малфоя коснулись её припухших складок, поняла, что назад пути нет. Его язык раздвинул их, как губы в страстном поцелуе, и Гермиона с трудом сдержала стон. Она вдруг поняла, что её желание стать вишенкой во рту Люциуса исполнилось, и она прикрыла глаза, отдаваясь необычному для себя удовольствию.

 Эта сладкая пытка продолжалась неизвестно сколько времени, язык Малфоя и мучил, и дарил неизъяснимое наслаждение. В какой-то момент Гермиона поймала себя на том, что раскинула ноги и со стоном вцепилась в мокрую шевелюру своего начальника.

По телу прошла восхитительная волна сладкой дрожи. Гермиона с криком выгнулась и бессильно упала обратно в шезлонг, тяжело дыша и бессмысленно улыбаясь.

– Понравилось?
– искушающе прошептал у самого уха начальник.

 - Да...

 - Вы так вкусно кричите, мисс Грейнджер, что хочется проверить вашу исполнительность.

 Гермиона ещё не вернулась из рая и переспросила:

 - Что?

 - Я хочу знать, насколько сильно ты любишь сливочное мороженое... И вишенки.

Она села, машинально прикрыв руками грудь.

– Что вы имеете ввиду?

 Люциус медленно обнажился, заставляя её сердце сделать кульбит к горлу и обратно.

 - Ваша вишенка, мисс Грейнджер!

 Перед глазами появился гордо торчащий член, твёрдый, перевитый венами, с розовой головкой.

 Гермиона вспыхнула от смущения. Она ещё пыталась отыскать в себе остатки благоразумия, но даже один тот факт, что ни разу не вспомнила о Роне, заставил её покраснеть сильнее. Да и тело всё ещё томилось в расслабляющем плену.

 Она оглядела Малфоя снизу доверху, от лодыжек до широкой груди, гладковыбритого подбородка и тонких губ, изогнутых в улыбке.

И он действительно был сливочным мороженым. Тем единственным, что могло охладить в зное желания. Дивным лакомством.